Чтение онлайн

Как вынуть аль-Хаджар аль-асвад [277] из стен Каабы?

Вырвать из рук фанатиков черных мадонн, днюющих и ночующих рядом с кумирами?

Извлечь тайное око из мурти бога Баладжи в укрепленном не хуже Кремля Тирупати [278] ?

Выманить чинтамани [279] из Шамбалы, обманув его хранителей-махатм с помощью какого-нибудь Рериха… Да что там обмануть! Вначале их еще найти надо, ушлых желтошапошников, которые прихапали изрядный кусок ляписа и «чинтамани» его обозвали, — мол, мы другая ветвь: не при вефилях и палладиях ваших — у нас свое Слово Благое, в камень вписанное.

Единственно по красному фараону с камнем в голове решить вопрос относительно легко. За «стенкой» бабло еще в силе, чего не скажешь об остальных местах падения.

Да, не простая эта задача. Разбросать камни было проще. Собрать тяжелее.

Собрать и поместить в Чашу. И ждать… Чего, непонятно.

«Ом мани падме хум», дорогие.

Освобождения, говорят.

Окончательного.

— Течет река Волглая, но не для всех долгая, — услышал он тревожный намек, сопровожденный хриплым смехом.

Оторвав голову от невероятных живых узоров, что змеились на как будто пропитанном светом полу, Ромка посмотрел вперед, в ту сторону, откуда раздавался этот уже знакомый по властным, а сейчас еще и по насмешливым ноткам голос.

Да, напротив него кто-то находился. Чье-то лицо со странной линией губ, сложенных в едва заметную, как у Моны Лизы, ухмылку, приподнятые в недоумении плечи, а рядом… хм, увитые яркими змейками ноги. Украшения казались, а может, и были живыми: они то стягивали стройные икры, то ослабляли хватку, и упругая плоть черных и бронзовых ног пульсировала в такт этих сокращений. Он приподнял голову еще, чтобы посмотреть вверх. Странно, но и персонаж напротив тоже выгнул спину. Деримович подтянул колени, то же самое сделал и его визави. Черт, да это же он, собственной, правда, несколько потрепанной персоной. Ромка подмигнул отражению. Отражение ответило тем же. «Зеркало… — решил недососок, — но, как и все здесь, странное». Во-первых, он в этом зеркале гораздо больше, а во-вторых… во-вторых, оно полупрозрачное и по нему бегут волны. Да это же экран. Вот что это такое. А его скорей всего снимают скрытой камерой. Он отвел взгляд вбок. Так и есть. Тонкую ткань перед ним натягивали две служанки не менее аппетитного вида, чем сопровождавшие его жрицы. Только они были пониже его поводырш, но при этом он бы все равно дышал им в плечо.

— Встаньте, кандидат, — сказал голос из-за занавески.

Ромка послушно поднялся, снова ощущая боками шоколадно-сливочное тепло двух богинь.

— Не нападались, кандидат? — спросил голос в то время, как Ромка рассматривал в переливчатом зеркале соблазнительную, как будто сотканную из его юношеских фантазий картину: две разномастные, ногастые, губастые, и сисястые — и обе у его ног.

Действительно, пока он разевал рот, богини опустились на одно колено: черненькая на левое, светленькая на правое, — и он в буквальном смысле оказался зажатым между берегов равноценных желаний, олицетворяемых двуцветными идеальными дельтами и не менее соблазнительными бедрами в восхитительных ракурсах.

Пока он разглядывал открывающиеся возможности, заэкранный голос решил проявить строгость:

— Посмотрите вперед, кандидат, — приказали ему из-за занавески-экрана.

Деримович рассеянно взглянул на свое отражение и ухмыльнулся. Странно, но его зеркальный двойник не разделил его улыбки.

— И что, кандидат, так и будем взглядами срамными богинь оскорблять? — Голос остался неизменным, но исходил теперь из уст его, Ромкиного, отражения. «Стоящий на входе» в который раз опешил. «Разве отражения разговаривают?» — подумал он.

— Да, — ответило ему его альтер эго, — к тому же щупать «то», чего не знаешь «как», по меньшей мере неосмотрительно, кандидат.

Деримович посмотрел по сторонам, стараясь не попадать взглядом в «то», чего не знаешь «как», но в то же время отмечая, что в коленопреклонной позиции обступившие его богини делались с ним вровень. К его воображаемому удовольствию. Главное, себя не выдать, штанов-то нет — уд прикрыть. А за воздетый на богинь срам здесь, чего-доброго, и кастрировать могут. С них станется! Пидагогов с магогами нынче много развелось. Чего только не придумают, чтобы на баб не лазить. Таинства на себя примеряют, посвящения устраивают, извращенцы херовы. Херовы… Точно, херовы… «Стоп!» — приказал себе Ромка и волевым усилием отодрал воспаленные глаза от обольстительных жриц.

Да уж, здесь точно охренели! Так измываться над новичками! До такого даже тройки с гестапами не доходили! Как можно твердо отвечать на вопросы прокурора, находясь не только между Сциллой вожделения и Харибдой соблазна, но еще и в центре каре из четырех храмовых дев, одетых исключительно в ажурный металл и как будто обнимающих пространство вместе с находящимся в нем кандидатом. И в то же время не знать — вот он, апофеоз коварства этого Верховного Суда! — где ты, кто смотрит на тебя, как реагирует, — ведь подсудимого от Храама отделяла натянутая между девушками ртутно мерцавшая занавесь-экран. Это с его стороны отделяла, а с со стороны Суда, может, и не отделяла вовсе — а была прозрачной, как зеркальное стекло. Получается, опять он в камере-одиночке, без окон и дверей, с красавицами, но не в постели, обнаженный, но не свободный, видимый, но не видящий, алчущий и не утоленный.

— Кандидат, вы готовы к ответу? — перебив невеселые думы Деримовича, спросил его экранный дубликат.

— Готов.

— Мессир, — нагло добавило его отражение.

— Готов, мессир, — смирился кандидат.

— А за что вы собираетесь отвечать, кандидат? — спросил визави, после чего экран погас.

— За слово и дело, — сам собой сложился ответ.

— Браво, кандидат, но за какие дела и слова? — теперь допрос вело другое изображение, это был уже просто рот, заключенный в сияющий треугольник. Просто, да не совсем — рот был его, Деримовича, потому что при каждом выпущенном из него слове можно было заметить, как на губы изнутри чем-то давит, придавая мимике специфический характер. И этим чем-то было его родимое, распухшее от переживаний и длительного употребления сосало.

— За дела прошлые, настоящие и будущие, — где-то в глубинах Ромкиного естества сам собою рождался ответ, — за слова верные… Мессир.

— Кому верные, кандидат? — спросил рот и тут же мутировал в опухшие веки, между которых заворочался огромный глаз.

— Двум правдам, мессир, — сказал Ромка и, как бы иллюстрируя свою мысль, поочередно бросил взгляд на темную и светлую спутницу.

— Они ваши, кандидат, — сказал невидимый председатель суда, подкрепив свою речь моргнувшим на экране глазом.

Словно исполняя им одним ведомый приказ, его очаровательные стражницы взяли Деримовича за руки, разгладили ему ладони и приложили их к своим лобкам, левую к темному и правую к светлому.

Нет, уж, после всех этих «мордой об пол» Ромка на развод не поддастся. Он хотел было отдернуть руки от источающих соблазн областей, но не рассчитал реакции и мощи божественных див. Его остановили с грацией, силой и нежностью играющих львиц, отбивая всякую охоту к сопротивлению.

— Может, не надо, девочки? — взмолился отчаявшийся Деримович.