Чтение онлайн

— Конный десяток послал вокруг забора, коим «дворец» окружен — мышь не проскочит. Тут пустошь кругом, куда он мог деться? — Гавриил чувствовал себя виноватым и не знал, как оправдаться.

«Куда он мог деться? — задал я себе тот же вопрос. — Куда-куда? Думай как спецназер, тебя же этому учили. Где лучше всего спрятать лист? В лесу. А здесь? Верхушки деревьев? Нет, предсказуемо и будет проверено в первую очередь. Сам бы я — куда рванул? В строения? Там полно народу, да и подходы на виду. Опять же следы — они могут выдать. Что не оставляет следов?»

— А ну пошли за мной! — махнул я рукой и зашагал к пруду.

Вода не оставляет следов! И к воде здесь особое отношение. И я отлично знаю, как спрятаться в воде.

— Смотрим торчащую тростинку, — приказал я урядникам, когда мы подошли к берегу пруда.

Зачетов и Козин понимающе кивнули — какой казак, живущий на берегу Дона, Кубани или Терека не знает этой проделки горцев?

Луна светила нам так ярко, что дополнительного освещения не требовалось. К нам бежали казаки с факелами в руках, но и без них опытный Зачетов разглядел, что нужно.

— Там!

Я тут же наклонился, подобрал несколько камней и принялся бросать их в то место, где из воды виднелась тонкая трубочка. На четвертом камне ассасин сдался, поняв, что его раскусили. Или водяной круг от камня захлестнул ненадежное средство для дыхания. Он встал — черная фигура, почти неразличимая на фоне темной глади с лунной дорожкой слегка в стороне.

— Лучше выйди, как подобает мужчине, или я отправлю своих людей, а потом отрежу тебе уши и мужское достоинство. Даже если как-то исхитришься и попадешь в рай, нечем будет приласкать гурий.

Мой арабский желал лучшего, да и не уверен я был, что он его знает. К моему удивлению, ассасин меня понял.

— Обещай, что подаришь мне легкую смерть. Возьми сам мою жизнь, не отдавай палачам эмира, чтобы они содрали с меня кожу заживо.

— Иди сюда, оставь торговлю купцам на базаре.

— Кисмет, — грустно проронил несостоявшийся убийца. — Ты барс пустыни, с тобой мне не совладать.

Он двинулся в мою сторону, урядники ощетинились сталью, ловя каждое его движение. Вышел на берег, вода ручьями стекала с его просторной рубахи. Бросившиеся на него казаки схватили его за руки, кинули на колени к моим ногам.

Я покачал головой.

— Положите его на спину и крепко держите. Очень крепко, особенно голову.

Мое приказание было тут же исполнено. Я вытащил из ножен кинжал. Глаза ассасина радостно сверкнули — наивный, он решил, что я просто перережу ему горло. Но очень быстро он понял свою ошибку — камой я всего лишь раздвинул ему зубы и не позволил им сомкнуться. Подкинжальный ножик — отличная штука для игры в стоматолога. Через минуту над черным прудом, из которого сбежала от страха луна, пронесся дикий, леденящий душу крик-мычание…

* * *

— Передайте, пожалуйста, эмиру, достопочтенный диванбеги, что ассасин приходил за его жизнью.

Я нахально врал, стоя перед первым лицом бухарского государства. Наемник мне толком ничего не сказал. Лишь признался, что получил деньги за свою работу, назвал одно имя, а потом изловчился и сам наделся на мой ножик, которым я его мучал, захлебнулся кровью. Крепкий мужик попался.

Так зачем я врал? О, крутить оперативные комбинации — это когда-то было моей работой. Меня тошнило от лицемерия эмира, от его азиатской хитрости. Но в эту игру можно играть в четыре руки — пусть теперь подергается.

И он задергался. Побледнел, принялся оттирать лицо платком, что-то завизжал пронзительным голосом. Бледные как мел слуги забегали, в «дворце» поднялась суета.

— Эмир приказал казнить караул-беги и десяток гвардейцев, — взволнованно пояснил мне и Платову Ишмухаммад. — Удалось ли узнать имя заказчика?

Мне пришлось испытать нечто вроде когнитивного диссонанса. Молодой эмир представлялся книгочеем, любил цитировать стихи и, возможно, сам баловался на досуге игрой в рифмы, говорили, что он мечтает преподавать в медресе. А тут такая жестокость — Хайдар показал свое истинное лицо, лицо слабого, глупого, испуганного и злобного тирана. Чем ему не угодил начальник охраны, который лежал где-то во дворце с сотрясением мозга? Он-то чем мог помочь? Но, как говориться, со своим уставом… Вот я и ответил в полном соответствии с местными традициями.

— Ассасин назвал человека, который в эмирате отвечает за сбор сведений, — сыпанул я немного перца в местные политические расклады. Выключить из игры начальника разведки эмира — по-моему, это была отличная идея.

— Кукальташ? — ахнул Ишмухаммад. — Он же был молочным братом покойного эмира! И он остался в Арке…

Я пожал плечами, демонстрируя полную нейтральность. Платов не вмешивался. Наблюдал с индифферентным видом за комедией, что творилась на его глазах. Сидел на стуле и, казалось, дремал.

Диванбеги начал быстро переводить эмиру мои слова. Хайдара проняло, он скривился, будто лимон надкусил, и разразился длинной речью.

Ишмухаммад тут же нам перевел:

— Наш повелитель говорит: «сердце мятежа в Арке. Его предали люди шейх-уль-ислама и люди пера. Какульташ с ними заодно. Это гнилое сердце нужно вырвать с корнем. Если урус парванчи разделяется с мятежниками, эмир готов на большие уступки. Очень большие».

— Не знаю, кто такие «люди пера», — вдруг «проснулся» Платов, — но я не вчера родился. Оказанная услуга ничего не стоит. Прежде чем мы начнем штурмовать цитадель, хотелось бы договориться об основных пунктах нашего нового договора.

Диванбеги тяжело вздохнул:

— Люди пера — это, как у вас в России, гражданские чины по Табелю о рангах. Чернильные души — кажется так их принято у вас называть. Давайте обсуждать условия будущего договора.

Глаза атамана радостно блеснули.

— Разговор нам предстоит долгий, так что запас чая на столе нам не помешает.

— Я немедленно прикажу его подать, — поклонился Ишмахаммад. — И еще. Его величество эмир жалует своему спасителю, юзбаши, пять халатов.

Ну зашибись! Бегаешь тут, жизни эмирские спасаешь, и вот вам наше с кисточкой — получай, Петруша, халаты с царского плеча. А зачем мне халаты? Где мне носить хоть один? Можно подумать, у меня есть загородная вилла, на которой я в этом халате буду кофий по утрам трескать. Нет чтобы коня мне удалого презентовать или саблю бухарскую, цены неимоверной… Так ведь нет — вот тебе наш государев дар!