Шрифт:
Юрий Пупынин
Совещание куста
Родя ехал на инспектирование. Так сказать, велика честь. Не подумайте, что тут было какое-нибудь ревизорство, - этим здесь и не пахло. Просто один раз в четверть учителя нескольких близлежащих сельских школ собирались в какой-нибудь одной из них на проверку. Как обстоят дела с уровнем преподавания, насколько грамотно пишутся диктанты, знают ли предмет ученики. А то спросишь, что такое деепричастие, а он ни бе ни ме. Да еще смотрит с обидой, словно ему задали вопрос, на который и ответа-то быть не может.
Близость школ между собою определялась просто. Берем карту, ищем райцентр, например, Красногорск. От Красногорска в разные стороны побежали дороги, штук семь или восемь. От каждой дороги отходят дорожки помельче и упираются в деревеньки: Михайловку, Кротовку, Долгие Броды. На севере где-то есть деревня с названием Мгла. Отдельно взятая такая дорога вместе со всеми ответвлениями и прикрепленными на их концах населенными пунктами называется кустом. А что? Получается даже художественно. Особенно когда фиксируется в документах районо. Совещание куста.
Блеснула узкая река Нера, в которой водился хариус. Хариус недолюбливает мало-мальски грязных вод, и поэтому его наличие можно признать некой маркой, а сами такие речушки марочными. Тем более что их не так уж и много.
У Роди почти все было хорошо. Он закончил самарский пединститут, пройдя, как говорится, неплохую педагогическую школу. Преподаватели поговаривали об аспирантуре. Но Родион решил, пока молодой, попробовать черного учительского хлеба. Он отправился в Сибирь, в роскошный Красногорский район с первосортной тайгой и марочными реками. В деревню с глубокими колодцами и деревянным школьным зданием в виде буквы "Г".
Только один у Роди был недостаток: в его голове не умещалась действительность. То ли голова оказалась маловата, то ли действительность неправильно им понима-лась, - он еще не решил. Оба варианта были достаточно неприятны. Но факт остается фактом: действительность, наша мать, так сказать, и кормилица, порою казалась ему настолько чуждой и отталкивающей, что он просто мычал от головной боли, пытаясь ее внутри себя приспособить.
Вы скажете: да он, должно быть, мечтатель. Ну, и шел бы в свои мечты! Витал бы в облаках, как это делают математики, композиторы и вообще теоретики. Но мне кажется, вы предлагаете слишком простое решение вопроса. Вы не учитываете стихийно дремлющего в нас реализма. Мечты? Допустим. Но истинная мечта подлинного мечтателя всегда созвучна реальности. Пусть в окружающем мире нет ничего похожего на его фантазию, а созвучие все-таки есть! Потому что настоящая реальность - это, я вам доложу, нечто такое фантастическое, что просто ужас. Если, конечно, вы (как я надеюсь) не вульгарный материалист.
Родя ни в коем случае не был вульгарным материалистом, но сродство с действительностью ему не давалось, а значит, базы, на которой могла бы вырасти мечта, сколько-нибудь способная его приютить, не было. Нет, мечты были, разумеется, но робкие, не способные поспорить с неприемлемой действительностью. Сам выбор для работы деревенской школы (пусть даже на время) казался со стороны романтическим вывертом.
Автобус прибыл в село, которое называлось Нера. Река тоже была Нера, то есть село и река были тезки. Эта связь радовала. На каждой реке Красногорского района имелся населенный пункт с одноименным названием. Село было как бы столицей реки, ее логически вытекавшим продолжением. Словно, выйдя на берег, река текла далее в человеках, в их бесконечных делах, похожих на первый взгляд на бессмысленную суету. Уже упоминавшаяся деревня Мгла тоже стояла на реке Мгла. Такая действительность вполне укладывалась в голове Роди, который любил природу искренне, хотя порою несколько драматично, наподобие немецких романтиков.
Родя пошел по обсыпанной щебенкой шоссейке, стараясь не соскользнуть в окружающую полужидкую землю. У нерской бабушки, которая в заляпанных сапогах неторопливо двигалась ему навстречу, он спросил, поздоровавшись, где находится школа. Та поздоровалась в ответ и показала рукой немного в сторону от шоссейки. Видно было, что она с трудом удержалась от вопросов. Должно быть, чувствовала, что он спешит. У сибирских бабушек развито чувство такта.
Он действительно почти опаздывал на открытый урок Валентины Матвеевны, опытной и мудрой коллеги, с которой познакомился в Красногорске во время зимних каникул. А то бы постоял с бабушкой на хлопающем ветру, а потом бы чаю у нее напился. Насмотрелся бы фотографий, наслушался бы историй, поразился бы коварству какой-нибудь Павлы, в конце концов великолепно наказанной судьбою за свое злодейство. Родя сам жил в доме одной такой бабушки за три часа автобусного ходу отсюда. Единственное, чего ему недоставало в деревенских бабушках, - это их умения говорить по-итальянски.
Ничего себе претензии, скажете вы. С какой стати бабушкам чужой язык, если они замечательно (получше многих властелинов пера) изъясняются на своем собственном? И будете совершенно правы. Это не моя претензия, а Роди. Да и не претензия вовсе. Так, сожаление. Просто страсть к итальянскому языку иногда мешала ему довольствоваться тем, что он имеет, пусть даже это имеющееся было и изумительным.
Если уж рассматривать этот вопрос достаточно строго, то нужно не драгоценным нашим бабушкам вменять в вину неумение понимать по-итальянски, а следует саму любовь к итальянскому языку считать Родиным персональным недостатком. Этот недостаток не столь значителен, как неспособность отразить действительность, поэтому мы не упомянули о нем сразу.
Вообще знание иностранных языков считается достоинством. Но не в нашем случае. Постоянная тяга к итальянскому языку мешала жить самому герою. "Уж не самомнение ли это?" - задумывался он временами и даже искренне боролся с итальянским языком, обходя, например, стороною кинотеатры. Во время фестиваля итальянского кино один из фильмов с незабвенным Марчелло Мастроянни шел на языке оригинала (с русскими субтитрами), но Родя удержался от посещения. Как это было глупо! Тем более что он рано или поздно проигрывал в этой борьбе и вновь тянулся к потрепанному учебнику с оторванной обложкой.
Показалась двухэтажная школа из белого кирпича, гордость Неры. Родя открыл дверь в учительскую и моментально, даже не заметив как, очутился на середине комнаты.
– А вот и Родион Васильевич, наш опоздайка, - сказала инспектор районо Татьяна Филипповна, всегда держась по отношению к Роде критически.
Это краткое замечание вызвало относительно дружный смех. Родин взгляд заметался по лицам сидящих на стульях учителей, в основном дам за сорок, умеющих и корову подоить и о прилагательных рассказать. Каждая смеялась по-разному, но в основном беззлобно, видя некий юмор в том, что в официальном замечании было использовано не вполне уместное словечко. Но и без особого сочувствия к Роде смеялись коллеги, да и где его взять, сочувствие это? Жизнь учителей тяжела, спасибо, что вообще смеются. Лишь Татьяна Филипповна оставалась бесстрастной.
А Родю домашнее словечко ужалило. Как ни посмотри, оно было оскорбительным. Либо это дополнительный способ унижения: дескать, не достоин он обычной официальной констатации опоздания, ущемим его разговорной характеристикой. Либо же это какое-то панибратство! Опаздываете, Родечка? Ай-яй-яй, дорогой! Что она позволяет?
Татьяна Филипповна продолжала холодно ждать, когда он сядет. Родя, так и не сумев освоить очередной кусок действительности, опустился на стул.
"Nel vostro cuore non c'e' neanche una goccia di amorevolezza..."1 подумал он с тоскою по-итальянски вместо того, чтобы объяснить по-русски, что автобус опоздал.