Чтение онлайн

Тут очень кстати в дверь вбежала дочь. Она громко рыгнула и крикнула:

– Мама, Никаноров заехал колесами на газон!

Валентина метнулась на кухню и высунулась в окно. Под окном из своего джипа, не торопясь, вылезал жилец из соседнего подъезда. Двумя колесами джип действительно стоял на траве.

– Немедленно переставьте машину! – заорала из окна своего третьего этажа Валентина. – Немедленно! Здесь газон!

Толстый молодой человек Никаноров не сразу сообразил, что обращаются к нему. А когда сообразил, долго не мог понять источник звука. Наконец он догадался поднять голову наверх и встретился глазами с Валентиной, которая наполовину свешивалась из окна. Кстати, когда она так свесилась, Маша непроизвольно подумала: а что, если ее сейчас немного подтолкнуть сзади? Разобьется или выживет? С одной стороны, третий этаж – невысоко. Но с другой стороны, внизу-то - асфальт.

– Уберите машину с газона! Немедленно! – продолжала визжать Валентина, начисто забывшая о том, что минуту назад что-то такое важное обсуждала с Игнатием.

– А вам-то что за дело? – дерзко крикнул вверх Никаноров.

– Вы этот газон сажали?! – парировала фурия.

Валентина рассчитывала на продолжение перепалки. Но Никаноров, сохраняя спокойствие, больше вверх смотреть не желал, он просто, покручивая ключи вокруг пальца, направился домой. Когда Валентина слетела вниз, его уже и след простыл.

Весь свой гнев Валентина обрушила на сидящего в будке охранника:

– Ты что, не видишь, что он въехал на газон?

– Мне отсюда не видно, вот посмотрите, - и он показал на монитор, - это за пределами видеокамеры.

– Тогда иди к нему домой, приведи его сюда, пусть съедет с газона.

– Как же я уйду, - пытался отбиться от нее обескураженный охранник, - если я в туалет-то отлучиться не всегда могу. Мне ворота открывать…

– Иди, я тебе сказала. Я сама тут посижу в будке, кто приедет – нажму кнопку. Иди!

– Не пойду! – уперся охранник.

– Пойдешь.

– Не пойду ни за что.

– Я тебя уволю.

– Попробуйте.

– Все, считай, что ты тут уже не работаешь.

И столь же стремительно, как она выбежала из подъезда, Валентина побежала домой. На лестничной площадке она замедлила свой бег. Боже мой! В углу у лифта была пыль! То есть площадка вроде как была помыта уборщицей, но в углу лежала пыль, даже было видно полукружие от тряпки, не добравшейся до этого угла. «Вот скотина! Она не моет площадку, а просто махнет тряпкой по центру и бежит на другой этаж» - подумала Валентина. «Что ж, проверим, как она тут убирает!» Валентина выдернула из своей шевелюры два волоса и на немытом, по ее мнению, участке выложила из них восьмерку. Это было идеальное место для эксперимента: в подъезде на каждом этаже помещалась только одна квартира, так что если завтра убрано не будет, волосы останутся на месте. С чувством выполненного долга она вошла в квартиру. С прежнего места Игнатия, естественно, уже сдуло. Он был обнаружен в кабинете делающим вид, что углублен в какой-то свой литературный труд. С рассеянным выражением лица он оторвался от стола, на кончике носа были очки. Он весь был якобы во власти Муз.

– Ладно, еще поговорим, – прошипела Валентина. Пар она уже выпустила. На какое-то время дурная энергия покинула ее, и она отправилась на кухню, где Маша доедала вторую пачку масла.

– Ты подумай о своей фигуре-то, - сказала она дочери. Та закатила глаза, всем своим видом показывая: как же ты меня достала, дорогая мама.

Утро началось с того, что Валентина увидела в глазок, что на площадке толчется уборщица со шваброй. Когда та спустилась этажом ниже, Валентина выскочила и удостоверилась, что «восьмерка» лежит на своем месте в прежней позиции. Затем она спустилась вниз, нашла там управдома (в присядкинском доме был свой, отдельный, управдом) и привела на место преступления:

– Вот, смотрите, Артем, вы видите этот угол – его никогда не моют. Я вчера тут оставила закладку: два волоса в виде восьмерки, видите? Они как лежали тут, так и лежат. А меж тем уборка уже считается законченной на сегодня, как я понимаю.

– Безобразие, - сказал управдом. Он давно уже усвоил, что общаясь с Валентиной, лучше с ней во всем соглашаться, не спорить. – Мы сделаем замечание.

– Замечание это мало, - нравоучительно заметила Валентина, - надо, чтобы она пострадала материально.

– Хорошо, она пострадает материально.

Разумеется, Артем совершено не собирался наказывать материально эту несчастную женщину.

– Артем, у меня была нелегкое детство. При живых родителях я была как сирота, жила с бабушкой в коммуналке, моей комнатой была кладовка без окон. Я знаю, в это трудно поверить, но c пятнадцати лет мне пришлось поработать и дворником, и уборщицей, я прекрасно знаю их обязанности и в состоянии отличить человека, который халтурит, от добросовестного работника. Когда жирная, сытая тетка в золотых кольцах нехотя проведет по полу тряпкой, вся пыль и грязь останется на месте. У нее нет заинтересованности в работе.

– Ну а зачем тогда она пошла в уборщицы?

– Вот и мне интересно.

– Хорошо, мы ее накажем.

– И еще. Я хочу, чтоб вы наказали материально вчерашнего охранника. А лучше уволили.

– А он-то что такого сделал?

– Он мне страшно нахамил.

– Расскажите.

– Я сделала замечание водителю джипа, вставшего на газон. А он меня не поддержал. Я послала его навести порядок, привести сюда этого наглеца, а он отказался. Вы должны его уволить, Артем.

– Хорошо, мы его уволим.

– Смотрите, Артем, я проверю. Кстати, как его зовут?

– Василий.

– Хорошо, Артем, надеюсь, этого Василия я больше не увижу здесь.

Артема ничто не удивляло в этой беседе. Он был невозмутим. Он знал, что у Присядкина ненормальная жена, что часто на нее накатывают приступы необъяснимой и все сметающей на своем пути злобы. Иногда казалось, что она ненавидит не просто отдельных людей, а все человечество сразу. У Артема тоже было тяжелое детство. Он вырос без отца в бараке в жутком подмосковном городке, среди пьянчуг и бандитов. Но никогда ни до, ни после ему не попадалась на жизненном пути такая женщина, как Валентина. Иногда он ее побаивался, но если вдуматься – чем она могла ему навредить? Обычный жилец, один из многих. Хотя, конечно, среди дворников, водопроводчиков, уборщиц ходили легенды о ее истериках. Он прекрасно помнил, как заплакал настоящими слезами, прежде чем уволиться, предыдущий водитель Присядкиных: «Не могу больше терпеть эту мымру! Каждый день она унижает мое человеческое достоинство!»

– Я могу идти? – спросил он, как в армии.

– Идите, Артем.

Кого бы ни обливала Валентина грязью, кому бы ни устраивала разнос, она ко всем при этом обращалась на «вы».

Вот такой она была непростой человек.

Вечером в квартире Присядкиных раздался звонок:

– Алло, алло! Присядкина позовите! – откуда-то издали, сквозь шорохи и трески прорывался кто-то, как без труда установила Валентина, принадлежавший к низшему сословию.

– Кто его спрашивает? – строго вопросила она.