Чтение онлайн

— В кабинете я один сижу. Вы раньше заявитесь. Сразу после обеда, в тринадцать пятьдесят, чтобы наверняка! — на ходу начал импровизировать я, — Представлю вас Толику, как своих сослуживцев, которые зашли с новым званием меня поздравить. Обличьем вы для милицейских следаков подходите, — бессовестно польстил я дремучим воякам, — По этой же причине я и дверь изнутри на замок закрою, как он зайдёт. Для начала накатим все вместе по паре рюмашек, а там и карты вам в руки! Подберёте момент и спеленаете. Но только без ненужных излишеств! — я указал укоризненным взглядом на мёртвого бэха. — Со мной же у вас как-то получилось! — я машинально потрогал пальцами затылок, на котором даже шишки не было. — И вот еще что, вы имейте в виду, деньги и золото Лунёв хранит в разных местах! Может быть, в двух, а, может, и в трёх. Поэтому голову его лучше поберечь и сильно по ней не бить!

При последних словах я вновь с неодобрением посмотрел на остывающего майора. А потом перевёл требовательный взгляд на недовольно сопящего ассистента главного военно-бандита.

— Ладно, до среды еще дожить надо! — как бы подводя черту, завершил наше производственное совещание старшой и повернул голову к напарнику, — Ты тут пока приберись, а мы старлея до дома подбросим! Ты же не против, Корнеев? — всё еще недоверчиво вперился в меня тяжелым взглядом он. — А заодно посмотрим, с кем ты квартируешь. И кто потом за тебя своей жизнью ответит, если ты вдруг шутить вздумаешь! Ты же с тёткой и племянницей проживаешь, так?

Договаривая последние слова, защитник родины выразительно посмотрел на труп Никитина. Безжизненно свесившего на грудь безухую голову. Густо измазанную уже запекшейся кровью.

При этих его словах у меня внутри сильно похолодело. Я живо представил Лизавету и Пану на месте Бориса Евгеньевича. На этом же или на похожем стуле. И от этой жуткой картины мне стало страшнее, чем было полчаса назад. Я ни на секунду не усомнился, что то, что я сейчас услышал, сказано было не для красного словца. Взять заложника из «мирняка», а потом его хладнокровно зачистить, это одно из писанных правил данных специалистов. Равно, как и зачистить всех свидетелей, попавшихся им во время разведвыхода на чужую территорию. Независимо от пола и возраста мирных граждан. А то, что эти уроды воспринимают всё сейчас происходящее, как разведвыход за персональным благополучием своей дальнейшей жизни, я не усомнюсь ни на секунду.

Из этого печального обстоятельства вытекает совсем несложная арифметика. Откажись я довести провожатого до дверей дома и тогда всё рухнет. Вся выстроенная мной конструкция рухнет. И все тончайшие паутинки, с таким трудом наплетённые, тотчас же будут порваны. А меня, не сходя с этого места, без промедления начнут разбирать на запчасти. С чувством, с толком, с расстановкой. А, если я покажу этим упырям Пану и Лизу, то будет еще хуже…

На душе было тягостно и холодно. Будто вскрыли грудную клетку и на сердце положили кирпич сухого льда. Который кладут новопреставленному покойнику в гроб, чтобы тот не завонял до момента погребения. И да, ребята, несмотря на их армейское происхождение, оказались хитрее, чем я предполагал. Прагматичный профессионализм и крепко вбитые в их головы навыки, с лихвой компенсировали недостающий интеллект. В данном конкретном случае.

В последнее время я частенько ловил себя на том, что юноша резвый со взором горящим, опережает своего соседа по разуму. Старого и мудрого мента. Прежде всего, в мыслях своих торопливых. И это мне совсем не нравится. Вот и сейчас, хоть и не сделав ощутимых ошибок в слепленной второпях комбинации, я чего-то не учел. Или не успел продумать.

Но назад пути нет. А это означает, что придётся этих упырей вести в гости к Левенштейн. Отпуская меня из своих лап, они сильно рискуют. Особенно после того, как я увидел запытанного до смерти майора милиции. Которого, как я допускаю, могли еще и не уволить, хотя это маловероятно. В любом случае, злодеи будут цепляться за любые гарантии, чтобы меня ими опутать и запугать. До среды и только. Н-да…

— Тогда чего ждём? — внезапно охрипшим голосом тихо спросил я, — Поехали!

К заводской столовой мы со Стасом прибыли первыми, примерно минут за пятнадцать до назначенного времени. Однако, у входа нас уже ждала толпа разновозрастных и возбуждённых женщин. Я, конечно, предполагал, что «сарафанное» радио сработает и, что свидетельская база у меня сегодня увеличится. Но никак не думал, что она прибавится так сильно. Даже на первый взгляд, тёток у входа в кормящее заводчан заведение собралось более трёх десятков. У всех женщин в руках были какие-то объёмные бумажные свёртки именя это, разумеется, не могло не радовать. Поздоровавшись с галдящими дамами, мы пошли вовнутрь столовки. Стасу я поручил организацию равномерного потока потерпевших и велел запускать их не более, как по две штуки. Через десять минут.

Бэхи Кировского РОВД и привлеченный мной специалист их «Райпотребсоюза» Барабанова так же оказались пунктуальными. Они появились вовремя. На лицах кировских «колбасников», помимо вполне объяснимого неудовольствия, продиктованного необходимостью подчинения чужому старлею, легко читались и другие эмоции. И все эти проявления выглядели отрицательными. Своих недобрых чувств ко мне кировские бэхи даже не пытались скрывать. Но этому обстоятельству я не был удивлён. Потому как вызывающая припухлость их физиономий и монголоидная узость обэхээсных глаз, с минувшей субботы меньше никак не стала.

Я спешил и антицыганскую работу с экономической преступностью мы начали без раскачки. Прямо в фойе столовой, куда по моей просьбе персонал заводского общепита поставил четыре стола и двойной комплект стульев. Разложив на столах стопками бланки соответствующих протоколов, постановлений и фотографии цыганской массовки, мы приступили к запланированным следственным действиям.

Первая пара жертв цыганской негоции поначалу выглядела настороженно. Женщины прижимали к своим бюстам замотанные в бумагу свёртки и расставаться с ними не спешили. Пришлось еще раз внести ясность и подробнее объяснить им специфику нашего общения.

Забрав у той, что помоложе паспорт, я начал заполнять шапку протокола допроса. Вторую тем временем отправил к привлеченному специалисту Барабановой.

Постепенно дело наладилось и наш процессуальный антиспекулянтский конвейер, набирая обороты, заработал. Я проводил допросы, предъявлял женщинам на опознание фото цыганских коммивояжеров. Потом оформлял постановления и протоколы выемки вещей. И сразу же выносил постановления о назначении товароведческой экспертизы. А оба инспектора ОБХСС по предоставленному мной образцу заполняли постановления о признании женщин потерпевшими и гражданскими истцами. И тут же брали у них расписки о возвращении товара. Само собой, после того, как товаровед Баранова давала своё экспертное заключение. Она также выдавала потерпевшим деньги, а самое главное, тщательно вела ведомость по их выдаче. Мне очень повезло с этой доброй женщиной и я искренне радовался, что цыганские пчелы своим вниманием её обошли. И, что хотя бы она, в отличие от прикомандированных бэхов, недобрых чувств ко мне не питала.

Товаровед Кировского «Райпотребсоюза» в прошлом оказалась профессиональным кассиром и поэтому все операции по учету и выдаче денег она осуществляла с безупречной четкостью. Как банкомат из моего прошлого-будущего. Сам я с этим слякотным делом непременно запутался бы.

За полдня, благо, что время нынче было еще почти летним, а потому длинным, мы успели процессуально и финансово удовлетворить более двух десятков женщин. Сейчас в моём активе было уже двадцать две потерпевших и ровно столько же уверенных, и лояльных мне свидетелей. С такой солидной доказательной базой теперь мне и сам черт был не брат. С этой минуты мне не были страшны ни прокурор, ни судья, ни ушлые и высокооплачиваемые адвокаты предприимчивых ромал.