Чтение онлайн

— Говорить будешь? — тихим картонным голосом спросил я вылупившегося на меня существа.

Человеком его назвать уже было сложно. Слишком много животного ужаса было в этих глазах. Иногда этот ужас бывал вперемешку с ненавистью. Но в данном конкретном случае этого коктейля не наблюдалось. Клиент был полностью сломлен и о реванше даже не помышлял. Я понял, что поставленная цель достигнута и сейчас я узнаю всё, что известно этому почти уже покойнику.

Машинально отметил, что пронзительный вьюнош, находящийся где-то внутри меня, забился куда-то очень глубоко. Что под ногами ветеранского сознания он не путается и комсомольскими крылышками не трепещет. Я удовлетворился и этим обстоятельством тоже. А удовлетворившись, принялся за расспросы.

К моему глубочайшему удивлению, заказчиком моей нетрудоспособности не была старший кладовщик Ирсайкина. И даже не Алексей Мордухаевич. О Юдиной я и сам изначально не задумывался. И, слава богу, что это оказалась не она.

Указание на предъявление моей персоне железных аргументов с последующей госпитализацией или направлением в морг, дал наследник недавно почившего завскладом Водовозова. Некий Шалаев Николай Тихонович. Состоящий ныне на гвардейском ликеро-водочном предприятии в должности главного технолога.

Когда пленный, шепелявя и сплёвывая кровавые сгустки, начал повторяться, я понял, что вычерпал информационный источник. Вытряхнув из затёртого армейского сидора свечи, колодки и прочую авто-дребедень, я аккуратно и тщательно убрал в него всё, что было задействовано в развед-опросе. Начиная от обрывков изоленты и заканчивая пустой водочной бутылкой с сорванной с неё пробкой.

Обрезав и прибрав вязки туда же, я снова надел на, что-то тихо подвывающего гражданина, наручники. И снова вопреки инструкции. Потому что сзади. Еще раз осмотревшись, я взял мешок и второй рукой подхватил своего костолома. Только что перековавшегося в информатора. К глубочайшему моему сожалению, в одноразового.

— Пошли в машину! — коротко бросил я трясущемуся Виктору Лобачеву, с его же слов, дважды судимому, — В камере ночевать сегодня будешь! И готовься сесть лет на десять!

Плечо, за которое я придерживал своего несостоявшегося физиотерапевта, дрогнуло. Бандюган прекратил скулить и его поступь обрела осмысленную размеренность. Он попытался заглянуть мне в лицо, чтобы что-то рассмотреть в нём. У мужика появилась надежда на жизнь.

Не давая Виктору времени на раздумья и сомнения, я велел ему лезть в багажник. Своё требование я предельно честно объяснил тем, что не хочу измазать салон содержимым его штанов и капающей из его рта кровью.

Гражданин Лобачев к моим доводам отнёсся с пониманием и спорить относительно своего расположения в багажном отделении не стал.

Обратный путь от стройки к окраинам цивилизации я проделал с еще большей осторожностью.

Остановился я перед поворотом к выезду на асфальт. Там, где над канализационным коллектором стоял забор насосной станции, из-под плохо прикрытой чугунной крышки слегка парило. Вряд ли это был колодец канализации. На дворе не зима и от стоков такой теплоотдачи быть не может. Но колодец хороший и заметил я его достаточно давно. Главный его плюс именно в том, что, как лежала эта крышка безалаберно, так и сейчас лежит. В прошлой моей жизни из такого же колодца мы достали не то семь, не то восемь неопознанных трупов.

Машину я остановил шагах в трёх от последнего приюта моего недоброжелателя.

Сначала оглядел окружающую темноту и ничего опасного для себя не заметив, открыл багажник.

— Вылазь! — недовольным голосом велел я Лобачеву, — Здесь вода течет, иди, помойся!

Из-под крышки багажника и впрямь отчетливо тянуло дерьмом.

Выбравшись через задний бортик, покойник начал разгибаться, когда я воткнул ему нож на ладонь выше правой ягодицы. Как раз над полоской его нарядного заграничного ремня.

Никакого шума тот, которого прислали ко мне с миссией, не издал. И даже не дёрнулся. Просто рухнул на землю. Придерживать его я не стал. Побрезговал, да и нужды в этом никакой не было. Кроме испражнений, от мертвеца как-то по-особенному сильно пахло п о том. И тянуло трупом еще до того, как я проткнул ему почку. Так иногда бывает и тот, кто не раз и не два работал ножом или чем-то другим неогнестрельным, это знает. Так что, не совсем верно выражение, что мёртвые не потеют.

Еще раз оглядевшись, я подхватил под мышки жмура и потащил его к открытому люку. Без крышки из него парило сильнее. И шумело. Где-то глубоко внизу.

Улыбаться в присутствии покойника я посчитал неуместным, но мысленно всё же возрадовался. Через три дня труп уже никто не опознает, а через неделю и пальцы ему никто откатать не сможет. Даже, если, как по учебнику отсекут кисти рук и сварят их при ста двадцати градусах в веретёнке. Про то, что у кого-то получится снять с трупа «перчатку смерти» и дактилоскопировать, надев её себе на пальцы, я даже не улыбнулся. Тепло и вода всё сделают очень быстро. Это вам не земля и не обычная речка.

В последний путь своего недруга я направил головой вниз. Так надежнее. В очередной раз по-упыриному порадовался, что звук падения прозвучал через какое-то время, а не сразу. И, что плескануло там, далеко внизу.

Исследовать свою одежду я посчитал бессмысленным. Наверняка, какие-то следы присутствуют. Проще от всего избавиться, включая чехлы сидений. И багажник тоже придётся как следует промыть с какой-нибудь химией.

Ломать голову мне следует по совсем другому поводу. Покойный теперь уже Лобачев, заказчику о проделанной работе не отзвонится. Он вообще на связь не выйдет. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо потом. Но кому надо, тот знает, к кому он ушел на встречу. Значит, этот кто надо, вскорости начнет суетиться и вешать на меня всех дохлых собак. Одну, уж это точно, и даже к бабке не ходи!

Следовательно, мне нужно непробиваемое алиби. Железобетонное алиби! Из такого же бетона, у которого я расспрашивал своего топтуна.

— Привет, любимая! Если бы ты только знала, как я по тебе соскучился! — протянул я в открывшуюся дверь самые лучшие гладиолусы.

Которые я только смог найти на вокзале, терпеливо переходя от торговки к торговке. Под заинтересованным взглядом тётки, уже продавшей мне сегодня двадцать гвоздик.