Современные будзюцу и будо

Само изучение японских воинских искусств сталкивает нас с необходимостью исследовать огромный пласт культуры данного народа. Говорить, что подобный пласт остается до сих пор почти нетронутым — значит повторять набившие оскомину слова как японских, так и западных писателей. Военное дело оказало на японское общество весьма своеобразное и довольно существенное воздействие, и без тщательного изучения всех сторон этой малознакомой сферы японского этоса мы так и не сумеем до конца понять многие исторические явления, характерные именно для Японии.

В предыдущих книгах этой серии, «Классические будзюцу» и «Классические будо», я заострял внимание на том, что будзюцу — «воинские искусства», и будо, иначе «воинские принципы (пути)», хоть и связаны между собой, отличны друг от друга, являясь отдельными предметами. Существенные различия в технической стороне и задачах данных воинских дисциплин вынуждают нас проводить такое разграничение. Но если мы постараемся понять сам процесс становления и развития будзюцу и будо, то необходимо будет признать, что ко будо, или классические дисциплины, имеют своих современных наследников.

Эти современные дисциплины связаны с классическими воинскими искусствами и принципами (путями), но сама связь есть нечто большее, чем просто неосознанное либо же сознательное подражание. К сожаление, из-за отсутствия истинного понимания японских классических дисциплин пишущие на эту тему совершенно искажают существо и дух самих дисциплин. Их непонимание заметно и в собственном толковании современных дисциплин, заметно в той мере, в какой подобное толкование повлияло на умонастроение нынешнего поколения тех, кто практикует в данных современных дисциплинах. Последние полагают, что то, чем они занимаются, являются плоть от плоти стилем японского средневекового рыцаря, дошедшим до них в своем неизменном виде и пропитанным воинским духом, свойственным этим рыцарям, но подобное представление совершенно неверно. Однако уверенность в своей правоте столь глубоко укоренилась в сознании современных почитателей воинских дисциплин, что необходимы большие усилия для преодоления подобных заблуждений.

Основная задача данной книги состоит в том, чтобы показать, как любая грань, отражающая «приспосабливание» человека к внешним обстоятельствам, иными словами, его культуру, неизбежно оказывается во власти исторических сил. Опыт Японии в этом плане столь богат и разнообразен, что ни один аспект культуры не мог не воздействовать определенным образом на другие ее стороны. Так что в сфере классических воинских искусств и принципов (путей), однако не совпадая pari passu [1] с ними, возникло новое поле деятельности, современные смежные дисциплины.

В первую очередь мы постараемся выявить то, каким образом сформировались современные дисциплины, определив их связь с классическими будзюцу и будо, узнать их техническую и духовную природу, а также в какой мере они практикуются в Японии и за рубежом. Таким образом мы сумеем узнать кое-что и о том, почему современное японское общество, упразднившее многие феодальным воинским дисциплинам и даже создает их современные аналоги. Нам станут видны связи и взаимоотношения между современными дисциплинами и более древними традиционными культурными образованиями, обычаями и такими верованиями, как синтоизм и поклонение императору, мы обнаружим влияние как буддизма вообще, так и дзэн-буддизма в частности, и осознаем важность современных дисциплин в сегодняшней японской системе образования.

Не менее интересными являются политические и философские взгляды представителей как классических, так и современных дисциплин, особенно тех форм, которые послужили идеям национализма и его крайних форм в эпоху Мэйдзи (1868-1912) и позже; также большой интерес представляет роль самих дисциплин в становлении японского военного милитаристского государства по мере укрепления довоенного либерализма. Последнее социальное явление поднимает сложную проблему нравственности на поле боя, что, в свою очередь, ставит животрепещущие вопросы относительно бусидо (путь воина), бережно хранимого культурного достояния. Сравнивая современные японские военные свидетельства с более ранними, мы поражаемся явным расхождением между теорией и практикой следования бусидо со стороны современных японских бойцов. Почему превосходные этические нормы ведения боя эпохи Мэйдзи оказались попранными жестокостью солдат эпохи Сёва (1926-1989) [2] , чем свидетельствуют «разграбление Нанкина» в 1937 году и зверства, чинимые в Малайзии и Сингапуре в 1942-м? Быть может, существует две разновидности бусидо — классическая и современная формы, — каждая со своими собственными нормами и ценностями? А если это так, то почему классическая разновидность была отвергнута, оказавшись слишком обременительной для японского солдата эпохи Сёва? С другой стороны, если бусидо — одно неделимое целое, то чем объяснить, что воин эпохи Сёва не сумел даже приблизиться к высокому уровню нравственности боевого поведения, характерного для средневековых рыцарей, коим бусидо служило основой морального кодекса?

Определенные психологические черты, похоже, отличают японского воина, и это не в меньшей степени интересует нас. Что в самом характере японского народа позволяет японским воинам без колебаний идти навстречу смерти? В полной ли мере отражает именуемая на Западе «суицидальная мания» действия японских солдат во время русско-японской войны (1904-1905), когда они превращали себя в «пушечное мясо», или «подрывное мясо» в битве за Шанхай в 1932 году, или фанатичных камикадзе во время Второй мировой войны? Были ли подобные акты самопожертвования всего лишь проявлением духа, свойственного акту харакири у средневековых рыцарей, или же у них иные истоки? Является ли харакири 25 ноября 1970 года Юкио Мисима [3] , который был приверженцем современных дисциплин, еще одним свидетельством «панибратского» отношения японцев к смерти, что может быть понято лишь через призму слепого патриотизма и преданности властям и собственной стране? Это лишь некоторые вопросы, к ответам на которые может подтолкнуть данная книга.

Современные дисциплины составляют неотъемлемую часть современного японского общества. Значительное большинство населения Японии тем или иным образом связано с этими занятиями. Поэтому история современных дисциплин достойна нашего пристального внимания именно сейчас, когда стала доступна сама информация о них. Но что касается истории современных дисциплин, изложенной на страницах этой книги, то мне пришлось ограничить себя в выборе материала. Некоторые читатели могут придраться к многочисленным лакунам, другие же будут удивлены, почему акцент был сделан на эти, а не на другие стороны. Чтобы как-то смягчить пыл возможных критиков, замечу, что данная книга, как и другие мои книги, не претендует на полноту, а поскольку материал оказался почти необъятным, то и самих лакун невозможно было избежать. Задача, скорее, состояла в изучении первоисточников и извлечении оттуда сведений, которые, как я смею думать, лучше всего дают представление о современных дисциплинах, и поэтому многие по-своему хорошие источники оказались невостребованными.

Невозможно по-настоящему понять современные дисциплины без их исторического контекста. Однако читателям не следует надеяться найти здесь хронологически развернутое повествование. Для этих целей им нужно обратиться к многочисленным добротным трудам по японской истории, имеющимся в любой библиотеке. На этих же страницах представлены те исторические события, с которыми связано зарождение и развитие современных дисциплин. К тому же эпохе Сёва уделено меньше внимания, чем предыдущим эпохам Мэйдзи и Тайсё (1912-1936), поскольку первая еще не закончилась [4] и роль и значение современных дисциплин в настоящее время нуждаются в определении.

Пришлось столкнуться с целым радом проблем при сборе материала, касающегося классических дисциплин, причем две проблемы из них не имеют отношения к современным дисциплинам. Многое из того, что связано с классическими дисциплинами, как заведено, оказалось недоступным широкой публике. А то, что имеет отношение к современным дисциплинам, напротив, относительно свободно от подобных ограничений. Современные представители классических систем скрываются за лабиринтом условностей и групповых традиций, так что намечается тенденция не замечать или не выделять их личную роль в деятельности рю, иначе воинских традиционных школ, к которым они принадлежат. Но в современных дисциплинах, устроенных более демократично, во главу угла ставят личность, особенно того, кто выделяется своим техническим мастерством. Это позволяет исследователю получить непосредственно от тех, кто наиболее сведущ в современных дисциплинах, достаточно объективную оценку мнений, касающихся природы данных дисциплин.