Чтение онлайн

Вестибюль Дворца изящной дугой выгибался над Москвой-рекой и сливался с циклопическим зданием Дворца.

В голове вертелась нехорошая мысль: "Интересно, мост будут оборонять или взрывать?.."

Над головой снова пронеслись вертолёты, спустя пару минут раздались взрывы - и я услышал в эфире, что солдаты из оцепления на Кутузовском, где осталось моё физическое тело, пошли на прорыв из города, и их почти всех положили винтокрылые машины. А вот в других местах было жарко: остатки армии Разума сходились ко Дворцу, практически не встречая сопротивления.

Я ворвался во Дворец Советов, что называется, на плечах противника. В холле уменьшился ещё на десяток машин - очень уж удобная была позиция для обороны: длинный коридор с широким полотном траволатора, гранитными бюстами вождей на постаментах, ярким освещением и картинами, изображавшими славные победы коммунизма. Пришлось снова залечь, уткнувшись лицами в пол: и к тому моменту, как гранатомётчики подавили огневые точки, мы потеряли ещё нескольких неосторожных курсантов-дзержинцев - совсем молоденьких мальчишек в зелёных шинелях. Они отчаянно бросились в атаку, надеясь неизвестно на что, и были скошены одной длинной злой очередью. У меня сердце обливалось кровью. Старик-майор, лежавший рядом, кричал и матерился, а в выцветших голубых глазах стояли слёзы.

Взрывы, баррикада замолкает - и снова вперёд...

Мой кинжальный огонь выкашивал мятежников десятками, но и они были не лыком шиты - выбивали бойца за бойцом. Каждую потерю я ощущал, как уменьшение собственного тела, и из-за этого словно таял и становился слабее. Впрочем, так оно на самом деле и было.

Каждый подавлявший своим величием исполинский зал с мозаикой, бюстами, картинами и колоннами, каждый коридор, каждый чулан и каждая лестница огрызались огнём и отрезали от моего организма ещё часть. Пули и гранаты уродовали мрамор и гранит, раскалывали скульптуры и отбивали части мозаики, разрывали и поджигали флаги.

Роботы падали, но вместо них рядом со мной вставали люди, живые люди. Дзержинцы, милиционеры, сотрудники Конторы, увешанные медалями старики - все вместе, как один человек, поднялись на защиту своей Родины в трудный час. Казалось, что на место каждого умершего с оружием в руках, на вдохе вставали ещё двое, готовые отомстить и довести правое дело до конца. Но мост не был пройдён даже наполовину - и это удручало.

– Палыч, кровью умываемся! Вертолёты где, мать твою ети?!
– завопил я, и тут же, словно отвечая на мой вопрос, крыша рухнула, брызнув во все стороны каменной крошкой.

Из пролома вместе с крупными белыми снежинками вниз устремились трассы автопушек. Они шарили по полу, будто лазерные лучи из старых фантастических фильмов, и сеяли кругом смерть и ужас, а потом, следом за пулемётами, к полу скользнули чёрные тросы, и по ним спустились чёрные бронированые мастодонты в "четвёрочке" - отряд "Альфы".

Я выдохнул с облегчением: наконец-то, подкрепление, да ещё какое! Дальше дело шло куда веселее: мост мы проскочили, разя отступающих, раздербанивая пулемётные гнёзда, взрывая, стреляя и множеством способов уничтожая изменников. Спецназовцы не уступали в эффективности боевым машинам: укрываясь за щитами, споро продвигались, убивая всё, что находилось не по ту сторону баррикад.

Моя новая армия рвалась всё дальше и дальше, до тех пор, пока перед нами не очутились огромные, размером с подъемный мост замка, резные двери в Зал Советов - исполинское куполообразное помещение, центр Союза, место, где собирались депутаты со всех советских республик для того, чтобы решать судьбу более чем половины мира.

По крайней мере, так провозглашалось с плакатов, экранов и мониторов. Мы вышибли двери и всей оравой ввалились в подавлявший своими масштабами и величием зал, украшенный колоннами, бронзовыми гербами, флагами, мрамором и бархатом.

Кресла спускались амфитеатром к деревянной трибуне, над которой висело громадное красное полотнище высотой с девятиэтажный дом. Рабочие места депутатов подле него были заняты, но люди неестественно уткнулись лбами в столешницы, а рядом с ними темнели бурые пятна крови. Не надо было иметь сверхразум, чтобы догадаться: все эти люди мертвы.

Я окружил депутатов и громко выругался - мы безнадёжно опоздали.

– Палыч! Палыч!
– вызвал я начальника и опять услышал крик боли.

– По рации! По рации, мать твою! Садюга!
– просипел он, и я сообразил воспользоваться своим физическим телом. Оно сейчас казалось таким маленьким и незначительным, особенно в сравнении с остальной мощью...

– Прости. Мы в зале советов. Депутаты убиты!

– Все?!
– ахнул шеф. Я живо представил, как он хватается за голову и выдёргивает остатки и без того реденькой шевелюры.

– Нет!
– в тепловидении некоторые тела светились ярче остальных, значит, либо в них ещё теплилась жизнь, либо они просто не успели остыть. Я бегло осмотрел счастливчиков.
– Есть один!

Курсанты, ветераны и милиционеры закрывали рты ладонями и отворачивались, но некоторые принялись ходить по залу, что-то выискивая, чем безумно раздражали. Я подвёл моё биологическое тело - отвратительно медленное, глупое и неповоротливое - к депутату, сохранившему сознание.

Впрочем, я не мог назвать его везунчиком: из уха полного мужчины в очках вытекала струйка крови, а живот представлял собой жуткое зрелище - лохмотья ткани вперемешку с плотью. Совершенно точно ему осталось недолго.

– Это он!
– вскрикнул несчастный и визгливо захохотал.
– Это он!

Мы огляделись.

– Кто?
– спросил я сотней глоток сразу и, увидев неподдельный ужас в глазах живого мертвеца, повторил биологическим телом: - Кто это?!

– Он!..
– депутат закашлялся.
– Он сейчас... Он!..
– снова приступ кашля, кровавая пена изо рта. Месиво, в которое был превращён живот, мерзко зашевелилось.

– Гадость...

– Что-то наверху!
– заверещал Палыч.
– Наверху что-то!

– Что именно и где?
– снова рыкнул я не по рации, едва не спровоцировав у начальника инсульт.

– Статуя Ленина! Самый верх! Там телекоммуникационное оборудование, мы только что зафиксировали какой-то сигнал! И что-то после него мне как-то поплохело...

– Кофе пить меньше надо, - не удержался я от колкости.
– Что за сигнал? У тебя же есть авиация, разнеси статую к едрене фене!

– Стрелять в голову Ленину на виду у всего Союза? Сдурел?!