Чтение онлайн

— Госпожа, — звенящим от волнения голосом позвала женщина со шрамом. — Леди Хэмвей…

Я покосилась на нее с холодной злобой. Она наклонилась над складным столиком, и распрямилась с небольшим подносом.

— Ксавьера велела подать вам ужин и приготовить ванну, — сообщила она. — Она сказала, что худоба и дорожная грязь вас не красят.

Я сдавила ладонями гудящие виски, и с натужной бодростью спросила:

— Сколько сейчас времени?

— Почти два часа после полуночи, — ответила женщина и, бледнея с каждым шагом, поднесла еду. — Поешьте, госпожа, а я сейчас принесу воду и мыло.

Голод казался неуместным, но он был, и я поразительно быстро съела и мясо, и хлеб, и даже выпила отвратительно горький настой из неведомых трав, который ниратанцы почему-то называли чаем.

Когда пришла пора купаться, солдаты вновь покинули шатер. Женщина со шрамом помогла мне раздеться и сесть в тесную ванну, которую я бы назвала кадкой. Намыливая мне волосы и поливая водой, моя помощница дрожала осиновым листом от волнения, и это вызывало во мне недостойное и нелепое злорадство. Вот, я в плену и в металле, лишена свободы и магии, беспомощна, зависима и даже раздета, но простолюдины все равно боятся меня.

— Я — Мири, — сказала женщина, хотя я, утратив тягу к беседам, не интересовалась ее именем.

После купания я завернулась в простыню. Прохладной ночью я быстро замерзла, но Мири ошеломила гадким предложением, и мне стало жарко от возмущения.

— Я это не надену! — вскричала я, задыхаясь от злости, и оттолкнула протянутую стопку одежды.

Эти жалкие наглые обезьяны посмели подсунуть мне форму ниратанских безопасников.

Мири вздохнула с сожалением, звучащим искренне и понимающе.

— Ксавьере не понравится, если я принесу вам свое платье, — тихо сказала она. — А ваша одежда слишком грязна. Я постираю и верну ее, обещаю.

Надеть платье варварки-простолюдинки? Чарующе заманчивая мысль, что и говорить. Надеть форму чужих, без пяти минут вражеских силовиков? Простите, но это вообще не вмещается ни в какие рамки.

Последовали препирательства — ожесточенные с моей стороны, и почти панические — со стороны соперницы. Длилось это недолго — соперница сдалась, выглянула на улицу, и попросила кого-то позвать Ксавьеру. Когда офицер возникла в поле зрения, мой пыл отчего-то утих.

— Ты пытаешься меня оскорбить? — спросила я без недавнего неистовства.

Она была в своем дневном костюме, и все так же тщательно причесана. Очевидно, спать она еще не ложилась. Свет ламп выделял тени под ее глазами, прорисовывал тонкие морщинки в уголках. Она выглядела утомленной, напряженной, и казалась старше, чем днем. Глядя в ее жесткое лицо, я отступила на шаг назад, мимолетом подумав, что, возможно, не стоило мне ее злить.

Движением головы она велела Мири собрать одежду, после чего без колебаний шагнула ко мне, и сорвала простыню. Я позорно взвизгнула, вот так без предисловий оказавшись голышом, а обе ниратанки, не говоря ни слова, развернусь и ушли. Унеся с собой все, чем можно было бы прикрыться.

Растерянно ахнув, я повертелась вокруг себя, надеясь найти в шатре хоть что-то для тепла и приличия, и нашла лишь маленький жесткий коврик, недавно служивший мне постелью. Метнувшись к выходу, я осторожно высунула на улицу голову, нащупала глазом сторожащего меня солдата, который сразу отвернулся, и, вздохнув, засунула голову обратно. Понятно, что нет смысла просить подмоги у него, или кого-то еще. Никто не даст мне одежду, раз капитан забрала ее.

Когда эмоции погасли, холод воспылал. Я свернулась жалким калачиком на колючей подстилке, которая к утру сотрет мне кожу, и принялась печально выбивать зубами дробь. Если бы кто-то зашел в эти минуты в шатер, я умерла бы от стыда, но никто не заходил. И вот так, лежа на коврике, сжимаясь и дрожа нагими телесами, я к собственному изумлению подумала о том, что никто и не зайдет, потому что моя похитительница… уважает меня. Она велела мужчинам выходить в деликатные моменты ранее, а теперь велела не входить до того, как я приму пристойный вид. А ведь в лагере полно мужчин — их большинство среди ее солдат. Солдаты бывают злыми, я это знаю. Все знают. Они убеждены, что наши порядки к ним несправедливы, и отыграться на офицере, или, еще лучше, аристократке — это заманчиво сладкий пряник. Они — слабейшие из магиков, низшие в нашей иерархии, и все магические сословия относятся к ним с пренебрежением. К тому же, в Тиладе и большинстве других стран континента они несвободны — от рождения до смерти облачены в форму и обязаны служить отечеству, и это делает их положение худшим, чем у простолюдинов. Те, находясь на иерархическом дне, хотя бы могут выбирать, где жить и чем заниматься, а солдат ничего не выбирает — он безмолвный и почти бесправный инструмент системы. Офицеры тоже от рождения до смерти в форме, но им хотя бы статус позволяет чувствовать себя лучше. К ним не принято относиться с пренебрежением. Так вот, беспомощная пленница в лагере, иностранка, аристократка, и довольно привлекательная, между делом говоря — разве это не подарок, не прямое приглашение надругаться для забавы? Нет, не здесь. Ксавьера не допустит.

Плавая и путаясь в этих странных мыслях, мой разум засыпал. Он спотыкался и заплетался, перетрудившись, перенервничав за день — еще немного, и в этом полубредовом состоянии я начала бы проникаться симпатиями к капитану Дионте. К счастью, до этого не дошло — я заснула раньше.

А проснулась от того, что Мири легонько коснулась моего плеча. Оттолкнув ее руку, я резко села, скривившись от ноющей боли в спине, шее, и всем остальном теле. Кожу кололо, щипало и жгло — ее натер коврик, как и ожидалось. Знакомая темно-зеленая стопка лежала рядом.

— Ксавьера велела передать, что ждет вас на прогулку, госпожа, — сообщила Мири. — Вам следует одеться и выйти к ней.

Я издала нечто среднее между смехом и стоном, осторожно потягиваясь. Я все-таки надену это, да? Моя мучительная ночь в холоде и унижении напрасна?

— Мне не положено ни завтрака, ни воды для умывания? — осведомилась я с нарочитым высокомерием.

— Позже, — пообещала Мири. — Вашу одежду я тоже принесу позже. Я постирала ее, но она еще не высохла, простите.

Костюм пришелся почти в пору. Брюки были узковаты в бедрах, а куртка — в груди, но некритично. Главное, что сапоги — поразительно мягкие, легкие и удобные — оказались по размеру. На правом рукаве куртки, чуть выше локтя, серебряными нитями поблескивала раскрытая сосновая шишка с завитками — ниратанский герб. Мне подумалось, что в этом месте у меня все время будет гореть рука, но забыла об опасении в момент выхода из шатра.

Солнце, подернутое дымкой, сообщило, что время чуть за полдень. Второе после солнца, что бросилось в глаза — отсутствие солдат. Лагерь выглядел совсем пустым, только капитан Дионте в черном костюме и драгоценных перстнях подпирала плечом старую осину.

— Их нет, — флегматично поведала она. — Прочесывают долину, ищут конверт.

— Это глупо, — я пожала плечами. — Нельзя заглянуть под каждый куст.

Ксавьера чуть улыбнулась и зашагала через лагерь к лесу, жестом позвав меня за собой.

— Я сомневаюсь, что ты спрятала документы под кустом, — сказала она. — Они слишком ценны. Должно быть какое-то надежное место. Укромное, и в то же время приметное. Старые башни, разрушенные постройки. Здесь столько кустов, что ты сама никогда не нашла бы конверт, оставив его под одним из них.