Чтение онлайн

— А с другими партиями, неужели успешнее? — усмехнулся хозяин. — Они что, не заражены?

— И они, драгоценные, — успокоил доктор, — как и все советские люди, они также заражены дебилизмом. Генофонд культуры, обладавший иммунитетом к вирусу, уничтожен. И сегодня, в благоприятных условиях даже малой власти, вирус размножается с чудовищной скоростью. И здесь нет разницы между либералами и консерваторами. Больные, они и есть больные. От них нельзя ожидать ответственности за действия. Антивирус Фрайберга, или вирус дебилизма, безжалостен и безразличен к цвету крови, политической принадлежности и религиозным верованиям.

— Ну, это ладно, это пустяк, — перебил хозяин, — ты скажи, что там у тебя в лаборатории с кровью? Есть какие-нибудь результаты?

— Мое дело — что? Мое дело — диагноз поставить: духовный наследственный сифилис и, как результат, — слабоумие. Нехитрая штука — диагноз, если знать. Установить стратегию облегчения. Если оно возможно и не слишком дорого. Я говорю о тех ваших соратниках, кто прошел через мою лабораторию, и у кого обнаружен вирус дебилизма в отчетливой форме, а не в стертой. У всех в той или иной степени выявлена параноидная форма шизофрении. Паралогичное, непоследовательное мышление с элементами резонерства. Галлюцинации, интерпретативные иллюзии, дикая убежденность в сверхценности своих идей и тому подобное.

— Антимагнитная камера что-нибудь дает?

— Ты знаешь по себе, — пожал плечами доктор. — Главное — кровь. Главное — вирус Фрайберга.

— А если мы все-таки найдем эту девчонку?

— Там видно будет, — уклончиво отозвался доктор. — Литра-двух ее крови, думаю, вполне хватит для отработки метода защиты... Ищите и обрящете, — печально улыбнулся доктор. — Включите в поиск всю вашу королевскую рать...

В кабинет литературы в приотворенную дверь заглянул мальчик и громко, намеренно подчеркнуто сказал:

— Альберта Поликарповна! Вас какой-то мужчина хочет в учительской!

Она повернула голову, улыбнулась, поднялась, оправляя задравшуюся юбку, закрыла классный журнал и пошла из класса.

— Здравствуйте, — встретил ее приветливым взглядом молодой короткоусый приятного обхождения человек и на вопросительный взгляд учительницы отрекомендовался:

— Дроздов. Из комитета госбезопасности.

Брови учительницы приподнялись, губы сложились в снисходительную ироническую улыбку.

— Какая честь, — небрежно произнесла она, — впервые вижу живого кагебешника. Прошу, — скупо указала она на диван.

Мужчина сел несколько боком, вальяжно и чуть барственно.

— Вы посвободнее, — заметила учительница, — не напрягайтесь. — Здесь вам ничего не угрожает, — улыбнулась она.

— Благодарю, — улыбнулся он в ответ. — Альберта Поликарповна, — он с четким удовольствием произнес ее необычное имя, — я к вам по такому делу... У вас училась одна девочка... по имени Алина...

— Шпионка?! — с радостным ужасом прошептала учительница.

— Да нет, что вы! Мы детьми не занимаемся. Дело в другом. Девочка оказалась наследницей крупного предпринимателя за границей.

— Но такими делами занимается инюрколлегия.

— Здесь особый случай, — Дроздов перевел взгляд на вошедшую учительницу, и та тотчас исчезла.

— Допустим. И что же?

— Мы не можем найти ее. Вы не скажете, каким образом она была отчислена из вашего класса и по каким причинам?

Альберта Поликарповна подумала несколько мгновений и, продолжая какую-то свою внутреннюю мысль, извлекла из кармана кожаного пиджака папиросницу, неторопясь открыла, вытащила «беломорину», постучала мундштуком по крышке папиросницы, опустила папиросницу в карман. Дроздов тут же поднес зажигалку.

— Некоторое время тому назад, — неторопливо сказала учительница тем же голосом и в том же темпе, каким обычно вела уроки, — ко мне пришел попечитель девочки и сказал, что он с ней уезжает в деревню. Срочно. Ввиду болезни тети.

— Он предъявил документы?

— Естественно. С печатями и подписями.

— Вы помните фамилию этого опекуна?

— Увы, — она со спокойной иронией встретила взгляд Дроздова. — Я не запоминаю имен мужчин, которые меня не интересуют. Это не входит в мои служебные обязанности и личные пристрастия.

— И затем...

— Я отдала ему личное дело девочки и пожелала удачи.

— В личном деле и в журнале был адрес девочки?

— Естественно, — она посмотрела на пепельницу на подоконнике, Дроздов тотчас потянулся за пепельницей и поставил ее на диван. — Благодарю. Но боюсь, вам не повезло.

— Как это?

— Дело в том, что месяц назад у нас произошло событие. Классный журнал пропал. Да, — она спокойно смотрела в глаза Дроздова. — Это иногда случается в каждой школе. Дети часто болезненно воспринимают двойки и всякое такое. Вот и пропал журнал. Пришлось заводить новый. А это жуткая морока почти за весь год. Всю программу писать заново по всем предметам. Хорошо, что учителя-предметники в своих тетрадях посещаемости ставят отметки, так что в новом журнале все в порядке, кроме адресов.

— Интересно...

— А что поделаешь? Так что, к моему величайшему сожалению, я не в состоянии вам помочь.

— Но хоть где-то вы записали адрес девочки?

— Нет. Да это и не всегда соответствует. Знаете, дети могут быть прописаны у бабушки, а учатся по месту дедушки, если бабушка и дедушка разведены, а ночуют вообще у племянников или теть. Так что в журнале могло быть записано одно, в голове детей — другое, а в действительности — третье.

— Очень интересно, — с удовольствием сказал Дроздов. — Кстати, Альберта Поликарповна, как у вас дела с отьездными документами? Все в порядке? Может, вам надо помочь с эмиграцией или, напротив, притормозить, а? — Дроздов даже подался вперед и взглянул в лицо учительницы несколько снизу. И тут же отпрянул, получив в ответ облачко вонючего дыма.

— Знаете что, молодой человек? — учительница весело и зло смотрела в его прицельные глаза. — Мы с вами из разных личных эпох. Если говорить на языке моих учеников-тинейджеров, так вы против меня — обсосок. Вы еще на младенческом горшке тужились от перекорма, а я, простите, уже трахалась с первым смычком симфонического оркестра или с первой клюшкой хоккейной команды, не помню. А посему — если вам еще есть нужда разговаривать — давайте выбирать словарь и стилистику, договорились?

— Договорились, — согласился опешенный Дроздов.