Чтение онлайн

– Я? Неужели вы думаете, что я...

– Ну что вы, доктор. Не думайте о нас так уж плохо. Я и предположить не могу, что вы приехали сюда из корыстных побуждений. Я хочу сказать, что свою территорию Гринвиль...

– Гринвиллоу, сенатор...

– Ах, да. Спасибо, что поправили, а то я мог бы оговориться на сессии, – добродушно усмехнулся Шэттак, – а такие оговорки стоят довольно дорого... Так вот, территорию Гринвиллоу вы отвоюете в любом случае. После скандала туда уже никто не сунется.

– Я понимаю это, сенатор. Но мы должны выиграть процесс, иначе получится, что люди, пострадавшие в результате совершенного преступления, разуверятся в справедливости окончательно. Они ведь проливали кровь, сенатор. Я думаю, вам не стоит забывать об этом.

– А вы гораздо умнее, чем я ожидал, – заметил Шэттак, многозначительно глянув на Даля. – Быть может, вы окажете нам честь присоединиться к нашей партии?

– Я государственный служащий, сенатор.

– Ну, насколько я знаю, до полного пенсиона вам осталось всего несколько лет. А потом... впрочем, об этом мы можем поговорить позже. Я вижу, к нам приближается наш негодяй Трюфо. Сегодня он может стать ключевой фигурой нашего дела. Кстати, полковник, как вы насчет ужина? Здесь не самая лучшая кухня, но для здорового солдатского желудка она вполне приемлема.

– Благодарю, сенатор, я не голоден. Я предпочел бы коктейль и кофе.

К столу подошел крепкий, чуть седоватый мужчина средних лет, одетый в подчеркнуто скромный костюм, с бриллиантовой булавкой в галстуке. Пожав руки сенаторам, он повернулся к Андрею.

– Это Трюфо, – немного лениво представил его Шэттак. – Наш старый Трюфо, мастер судебной интриги. Может обелить самую черную кошку на этой планете.

– Могу и наоборот, – зубасто улыбнулся юрист, протягивая Андрею короткопалую ладонь. – Рад вас видеть, доктор.

– Я надеюсь, ваши мальчики уже начали свои раскопки? – спросил Даль.

– Да, – юрист сел в кресло и протянул ему тонкую кожаную папку-терминал, – но на это потребуется немного времени. Я подготовил вызов шерифа, вам остается только заверить. Мастер Огоновский, наш истец не испугается столичных судов?

– Нет. Он слишком раздражен и уже ничего не боится. Тем более при такой поддержке... Маркелас ощутит себя низвергателем богов.

– Вы еще и поэтичны, – тихонько засмеялся Шэттак. – Ну что ж, при хорошей погоде наш низвергатель сможет наделать шороху. Мы посмотрим на него – может быть, даже поможем ему выступить на сессии. Все будет зависеть от него самого. Вальтер, не забудьте сегодня же связаться с Березаем из подкомиссии по диким мирам. Я надеюсь, он не станет долго артачиться. Сейчас это не в его интересах. С шерифом, кажется, все ясно... остается шеф-попечитель. Как он вам, Андрей?

Огоновский сжал губы. Бэрден был единственным слабым местом в его построениях. Андрей нисколько не сомневался в его порядочности – он успел убедиться в ней во время событий той ужасной ночи, когда все они собрались в Змеином, готовясь отразить атаку налетчиков, – но он не знал, до каких пределов доходит личное мужество шефа-попечителя территории Гринвиллоу.

– Ему понадобится поддержка, – признался он. – Я не хочу называть его малодушным человеком, но он рискует по-настоящему.

На губах Шэттака заиграла понимающая усмешка.

– Нет-нет, доктор. Поверьте, мы не дадим в обиду одного из наших главных свидетелей. А как вы оцениваете свидетелей противоположной стороны?

– Подонки.

– Я имею в виду деловую, а не эмоциональную характеристику.

– Ну... Хатчинсон просто трус, но я уверен, что он будет стоять долго: до тех пор, пока не поймет, что все тузы находятся в нашем рукаве. Начальник штаба легиона Блинов произвел на меня впечатление человека достаточно разумного, но он явно переигрывает со своей жадностью. Он... мне показалось, что он действовал слишком поспешно. Слишком старательно, вы понимаете меня?

– Превосходно. Мне весьма по душе такие типажи. Если выяснится, что этот легион всю войну просидел на своем Оксдэме, свидетелей мы свалим на первом же слушании. А на втором мы превратим их в обвиняемых.

– Многое будет зависеть от судьи, – вмешался Трюфо.

– Что? Что вы имеете в виду, Марсель?

– «Элмер Хиллз» – компания небедная. Сейчас они рвутся обогнать конкурентов и понимают: любая мелочь даст фору их противникам на рынке. Следовательно, они будут драться любыми способами. Мы оказываемся в не очень выгодном положении – они могут применять любое оружие, а мы должны быть кристально чисты.

– У вас традиционно узкий взгляд на вещи, Марсель. Заручившись поддержкой судьи, они почти наверняка сделают традиционную в таких случаях глупость: станут все отрицать. Но отрицать показания сразу множества свидетелей – нелепо, и в конечном итоге это их и погубит. Они не смогут давить на нас, потому что давить им нечем. И судье не останется ничего другого, кроме как выступить на стороне истины – потому что иначе, мой дорогой Марсель, он будет выглядеть просто-напросто глупо, а для судьи это слишком большая роскошь. Итак, если у нас все в порядке, то шериф Маркелас будет на Авроре через сутки. Может, чуть позже... хорошо! Трюфо, подготовьте грамотного протоколиста, чтобы он записал его показания и обращение, а также все необходимые документы. Сенатора Даля я оставляю в вашем полном распоряжении, можете крутить его именем как хотите. Надеюсь, вы не станете грабить банк, нацепив на себя резиновую маску его физиономии... Был рад поговорить с вами, дорогой доктор. Скоро встретимся...

Залпом допив остатки коктейля, сенатор Шэттак встал и стремительно зашагал к выходу из зала.

– Политики деньги не зарабатывают, они их тратят, – это сказал ему помощник сенатора Даля, тот самый молодой офицер с реконструированными руками и шрамом на лице. Разговор происходил в служебных апартаментах Даля на сороковом этаже сенатского билдинга, громадного, как звездолет, подавляющего своим помпезным величием здания на холме почти в самом центре Стоунвуда.

Парня звали Иннес, и в понимании таких, как он, столица была городом, созданным политиками для политиков. Здесь много и громко говорили о грядущих поколениях, при этом мало кто догадывался, что, рассуждая об этих самых грядущих поколениях, политические боссы имеют в виду поколения будущих сенаторов, из которых время от времени выкукливаются госсекретари, члены кабинетов и даже президенты. Отец Иннеса был медиамагнатом средней руки; работа помощником сенатора являлась для бывшего офицера колледжем, диплом об окончании которого позволит ему найти теплое местечко в провинции или, мо-жет быть, даже и здесь, в Стоунвуде – а со временем, возможно, войти в зал заседаний в качестве новоизбранного законода-теля. Через эту школу проходили многие. Общественная политика, один из краеугольных камней тысячелетней человеческой демократии, исправно всасывала в себя сотни и тысячи молодых, честолюбивых и не слишком щепетильных юношей и девушек: тактиков, аналитиков – все они, конечно же, мечтали стать стратегами, маршалами этой могучей и непобедимой армии.

– Наверное, это довольно странное ощущение, – знать, что финансовые потоки, которые текут сквозь твои пальцы, принадлежат не тебе, а партии или фракции... или, прямо говоря, тем, кому партия и фракция служат, – отозвался Андрей. – Что-то сродни работе банкира, а?

– Вы циничны, доктор, – засмеялся Иннес.

– Это у меня профессиональное, ничего не поделаешь. Врач имеет нечто общее и с политиком, и с юристом. Профессиональный цинизм – привычка никогда не называть вещи своими именами. – Андрей раскурил редкую сигару, которой угостил его Шэттак («Мои орегонские плантации, Андрей, – только для своих. Левым, поверьте, я сигары не раздариваю». – «Это следует понимать, как политическое признание?» – «Ха-ха... вы все ловите на лету, доктор».), и поразился ее глубокому, необычному аромату.