Чтение онлайн

Вы не смотрите — некогда вам, вы уже возле кухни. А рядом с вами — ВАШИ, что незаметненько этак сквозь орущую толпу просочились. И другие, что поумнее да повнимательнее. Сколько вас? Не важно, потом. Сейчас удирать нужно, а не подсчеты вести.

Дверь кухни открыта, изнутри осточертевшей Ячменной похлебкой несет, одуревший от ужаса повар спрятаться пытается — прямо в котел кипящий… Ну, чего ждете? Пока дверь, что на улицу ведет, запрут? Так ведь уже заперли, сволочи! Ничего, это не дверь оружейной, железом не обита. Выломаем!

Вперед!

И не забудьте команду отдать, чтобы орлы ваши прихватили все полезное — ножи кухонные, вертела, топоры для разделки мяса. Оружие не боевое, но в умелых руках чудеса сотворить может. И припасов захватите. Вон, копченая баранья нога на вас так и смотрит!

Вот и все, дорогой читатель. Впереди у вас пустая улица, где-то дальше, у ворот школьных, крики, стража городская калигами по мостовой топает и доспехами звенит. А вам — через всю Капую к другим воротам, городским, пока их запереть не догадались. Лучше бегом, лучше молча… А можно и не молча. Орите: "Пожар!" или даже "Ганнибал у ворот!" Пока добрые капуанцы очухаются, пока глаза протрут, пока сообразят, какой век на дворе…

У стражников же, что у городских ворот, не забудьте оружие забрать. Их же самих душить не надо, хоть и хочется. Вы лучше им над ухом проорите: "Вперед, к морю! К морю! Там нас пираты ждут!" Авось запомнят, авось погоня лишний час по дорогам лесным проплутает.

А теперь можете и оглянуться, дыхание перевести. Вот она, Капуя, город-тюрьма, — позади! И школа проклятая позади, и колонны дорические, что вокруг двора красуются, и похлебка из ячменя, и шаги вертухаев в коридоре.

И неволя тоже — позади!

Кажется, побег "на рывок" получился на славу, дорогой читатель. У нас с вами прямо-таки талант!

Уходят не только откуда-то, но и КУДА-ТО. Вырваться из проклятой школы, из осточертевшей Капуи — полдела. Важные, очень трудные, но лишь полдела. Ведь скоро там, в Капуе, опомнятся. Загонят уцелевших гладиаторов по камерам, трупы подсчитают, найдут связанных караульных у городских ворот… Значит, времени мало, значит, надо уходить — и немедленно. Но прежде чем ступить на пыльную дорогу, что прочь от города ведет, поглядеть следует. И уже не на Капую, а друг на друга. Это тоже важно, даже очень. Оно дело, нас дюжина всего уцелела, совсем другое — сотня. С сотней отчаянных парней и бой принять можно, а с дюжиной только и осталось, что по лесам прятаться.

Итак, сколько их ушло?

Тит Ливий:

Веллей Патеркул:

Плутарх:

Апииан:

Флор:

Фронтин:

Орозий:

Цицерон:

Как видим, почти все называют близкие цифры — от 78 до 64 человек. Расхождение вполне объяснимо, ведь беглецов, когда они лесными дорогами пробирались, никто не считал. Цифры эти из ведомости все того же Гнея Лентула Батиата и, возможно, из материалов городской комиссии, что ЧП расследовало. А пока трупы убитых пересчитали, пока разобрались… Убитого стражника за гладиатора приняли и соответствующую черточку на восковой табличке поставили. И наоборот быть могло. Скажем, двое-трое беглецов за городскими воротами погибли — караульные уж больно расторопными оказались. Этих-то убитых могли вначале не подсчитать или два раза учесть — как убитых и как бежавших.

Но почему Флор с Цицероном совсем иное пишут, причем так уверенно? "Не более как с тридцатью людьми", "не более пятидесяти"? А ведь Марк Туллий Цицерон — современник, ему такие подробности знать положено.

Один умный историк предположил, что через ворота со Спартаком всего три десятка и прорвалось, но там, в школе, бой продолжался и кое-кто сумел еще убежать. Убежать, через те же ворота пробиться, а потом присоединиться к основному отряду. Уцелевшие же караульные честно отрапортовали, что в группе прорыва всего три десятка насчитать удалось.

Может, и так, а может, все проще было. Цифра Флора — из римского архива. Накатали власти Капуи в Сенат донесение о случившемся безобразии, но количество сбежавших срезали — ровно вдвое. Авось и нагоняй вдвое меньший получат! Флор архивы поднял, но количество бежавших перепроверять не стал. С Цицероном же иная история. Он ведь не историю писал, когда о пятидесяти спартаковцах обмолвился. Это из личного письма — к другу его Титу Помпонию Аттику. А сообщает он другу Аттику о всяческих безобразиях, что на острове Саламине творятся. Друг его возражает, что беда невелика, негодяев тамошних мало, пятьдесят всего. "Ах, всего пятьдесят?! — возмущается златоуст. — А у Спартака!" Как по мне, обычный риторический прием. Так что поверим не Флору и не Цицерону, а всем остальным. Цифру же возьмем среднюю — 70 человек. Два взвода, в общем.

Итак, бойцов посчитали. А оружие? Голыми руками ведь не повоюешь!

Веллей Патеркул:

Плутарх:

Аппиан:

Сходится. Во время бунта удалось захватить несколько мечей — у тех же городских стражников на улице и у ворот. А еще были кухонные вертела и ножи. Но этого мало, вот и отбирали у всех встречных кинжалы и дубины.

…Интересно, а кто это по дорогам прекрасной Италии с дубинами путешествовал? Кинжал у пояса — ладно, а вот дубины! Ну и зрелище, я вам скажу!..

Но все равно, оружия на всех не хватает. Мало его, очень! Прочитал я в одной книжке о том, что спартаковцам все же удалось оружейную вскрыть и мечи-панцири расхватать. Едва ли, иначе бы телеги с гладиаторским оружием не понадобились.