Чтение онлайн

Пока я наслаждался горячим ароматным напитком, фельдфебель осмотрел стволы, сфотографировал оба, снимки скинул в базу, в папку с моим досье. После чего подвинул ко мне оба обреза — все, не нужны больше — и вручил две серебристые пластиковые карточки. Посреди каждой карточки — жирная черная надпись: Quote. Это квота. А на что? Пока я рассматривал «вознаграждение», силясь хоть что-то понять из немецко-фашистских надписей, он отстраненно посмотрел на меня, потом глянул в журнал — не забыл ли чего — и объявил вердикт:

— Вот «памятка визитера», вам я даю экземпляр на английском языке, внимательно изучите, там все написано, в том числе и по эти картам, — с этими словами Рольф протянул мне два листа зеленоватой бумаги формата А4 с мелким текстом. — А это — пропуск для проезда обоих постов — южного, нашего, и северного.

Я послушно взял документы.

— Вольных рейнджеров мы уважаем, они упрощают нашу работу. Поэтому позволю себе дать вам пару небольших дружеских советов, этого вы в памятке не найдете, — сказал он миролюбиво. — Если захотите пристроить подстреленного оленя, то у вас есть два рациональных варианта.

Посмотрев на меня, фельдфебель убедился, что я его внимательно слушаю. Я слушал очень внимательно. И отхлебывал кофе маленькими глоточками, чтобы растянуть немыслимое удовольствие. Не знаю, что это за сорт, — плевать. «Самый вкусный в мире», вот какое его название.

— В Базеле, на Банхофштрассе, есть таверна «Балтазар», там спросите Монику Амманн, это хозяйка заведения. Впредь рекомендую сдавать добычу именно ей, вам понравится. Другой вариант — сдать мясо Замку. Там сделки выгодней, но дольше и… — он пощелкал пальцами, подбирая слово, — и потребуется больше вашей работы, наверное, так. Кроме того, в Замок Берн никто из приезжих не допускается, только учетные жители анклава, придется ждать у входа. В любом случае решать вам.

— Спасибо вам огромное! — совершенно искренне сказал я. — А где мне лучше оставить машину?

— Где угодно, — качнул плечами фельдфебель. — Можете за нашим постом, там есть специальная площадка, можете возле таверны. Ничего не украдут, здесь это не принято.

После чего он как-то странно посмотрел на меня.

— Я заметил, что у вас отличный пистолет. — Он показал глазами на маузер, висящий на портупее. — Здесь, пожалуй, уникальный и очень дорогой. Если вы захотите продать или обменять его, вспомните о дружище Рольфе Бютикере. Могу устроить обмен на армейский карабин, а это очень большая ценность.

Ого! Класс! Но… Не стоит обращать пристального внимания на мои «писательские» стволы, товарищ командир. Я не намерен выпячивать тут свою миссию, я вообще не уверен, что захочу кому-либо о ней объявлять. А ну как опознает меня кто по маузеру… Что входит в комплект задач и опасностей Спасателя? Не сбрасывают ли сюда еще и Киллеров Спасателей? Тем не менее стволы у меня знаковые, статусные и несущие этому миру некие последствия, кроме банальных огнестрельных.

Не могу я их променять. А вот про ваши, товарищ фельдфебель, разузнать, пожалуй, стоит.

— Извините, Рольф, а что у вас за оружие? Не смог опознать, — спросил я, вставая со стула.

— И неудивительно. В силу ряда причин мы используем оружие старых образцов. Это швейцарские модели, вот, посмотрите, — он вытащил из кобуры свой револьвер. — Швейцарский «Шмидт» M1882, патроны семь с половиной миллиметров, шестизарядный… Винтовка Шмидта-Рубина образца одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого — одна тысяча девятьсот тридцать первого годов. Пистолет-пулемет «Штейр-Солотурн» S1-100, к нему есть штык-нож. Пулемет наверху — тоже «Штейр-Солотурн», но уже S2-200 MG-30.

После до моего сведения был доведен режим обращения оружия в этом анклаве. Он тут либеральней некуда — владей, чем хочешь, носи, что хочешь, продавай, что хочешь. Оружия на руках много, практически у всех есть. В большинстве — гладкое. Нарезное — великая редкость. Из короткостволов — револьверы этого самого Шмидта. Есть бандитские обрезы. Ношение — хоть явное, хоть скрытое. Однако излишняя демонстрация, тем более бравада, не приветствуется. Без крайней необходимости стволы обнажать нельзя, а таковой не будет, по уверениям начкара.

Отчетливо уяснив, что стрелять, а тем более попадать в человека на охраняемой Рольфом Бютикером территории не стоит, я, поблагодарив начкара еще раз, сел в застоявшийся Руби, как решил отныне называть свой джип для краткости, и выкатился на локальные просторы. Всегда чувствуешь облегчение, пройдя проверку силовой структурой. Неужели удачный день будет?

На выезде с контрольно-опорного пункта действительно имелась площадка-отстойник — слева от дороги расчищен и засыпан желтым песочком прямоугольник восемь на пятнадцать в окружении как будто специально высаженных березок. Знак стоянки, надо же.

Судя по состоянию покрытия площадки, тут за последнее десятилетие ни одна машина не пристраивалась. Невелик, видать, транспортный поток со стороны КПП «Юг». Скорее всего, через шлагбаум если и идут машины, то туда, а не оттуда. Рейды совершают, изредка патрулируют трассу. Вряд ли мирные жители, запланировав пикник воскресным днем, желают вырваться на бандитские просторы.

О, кстати! Для меня это означает обретение конкурентного преимущества! Если тут охоте и рыбалке мешает барражирующий преступный элемент, то с остальных сторон подступа к анклаву дичь стопудово выбита, и за мясом приходится мотаться далече. То-то я и смотрю, дикие животины прут к моему дому со всех сторон, ничего и никого не боятся. Не охотится на них никто.

А мы будем. И сами при мясе, и ништячок какой отхватим. Знать бы только какой.

Признаюсь, в этот момент я себя чувствовал не менее брошенным, чем в первые секунды после провала и падежа на избу.

Эй, Писатели! По нормам жанра, каждому такому единичному попаданцу положен поводырь! Я должен немедля встретить очень дружелюбного жителя, а лучше красивую девушку, которая сразу и во всем мне поверит, проникнется и просветит относительно реалий и перспектив. Поводырь подскажет мне, как жить и поживать, посоветует лучшее и убережет от ошибок. Ладно, я терпел, когда обретался на полянке и около, терпел, когда знакомился с бандитскими обычаями и дивился на негров в тайге. Но теперь-то?