Чтение онлайн

Она бросается к нему. Падает на колени. Плачет, умоляет, даже после того, как проверяет пуль на его яремной вене и не ощущает биения под холодной кожей.

В это трагическое мгновенье Сара простила ему все проступки, ее гнев исчез, словно его никогда и не было, раздражение и сомнения ушли вместе с его жизненной силой.

На небеса. Если такое место вообще существовало.

Она звонит 911. Приезжает скорая. Констатирует смерть.

Тело увезли, но тот момент прошел как в тумане; Сара не могла вспомнить, забрали ли его парамедики, сотрудники морга или же коронеры... Словно она получила травму головы, и у нее случилась амнезия по этому поводу и по другим. Однако она четко помнила, как звонит его родителям, как теряет самообладание, как только слышит голос с акцентом его матери. Плачет. Всхлипывает. Слышит, как его родители обещают вылететь ближайшим трансатлантическим рейсом, и обещает со своей стороны быть сильной и держаться.

И некому позвонить, чтобы получить поддержку для себя лично.

Причиной смерти послужила гипогликемия. Инсулиновый шок.

В конечном итоге родители Герри забрали его тело в Гамбург, чтобы похоронить на семейном кладбище, и вот, Сара осталась одна, в маленьком доме в Итаке с редкими напоминаниями о своем женихе. Герри не страдал накопительством и, к тому же, его родители забрали большую часть его вещей с собой. А, еще «БиоМед» направил своего представителя за системными блоками из его домашнего кабинета, оставив нетронутым лишь монитор.

После его смерти, Сара закрыла дверь этой комнаты и не открывала ее полтора года. А когда все–таки решилась переступить порог, трещины в доспехах всепрощения, в которые она себя облачила, появились сразу, как она увидела его рабочий стол и кресло.

И снова закрыла кабинет.

Вспоминать о Герри в любом негативном ключе подобно предательству по отношению к нему. И так было до сих пор.

Сара уже переживала такую личностную трансформацию, со своими родителями. Для живых и мертвых стандарты были разными. Живые были неоднородны, сочетая плохие и хорошие качества, полноцветные и трехмерные, они были способны как разочаровать, так и приободрить. Однако когда любимый человек уходит в мир иной, если ты на самом деле любишь его, то понимаешь, что разочарования исчезают и остается только любовь.

Пусть даже и усилием воли.

Фокусироваться на чем–то, кроме хороших воспоминаний, особенно когда дело касалось Герри, было просто неправильно… особенно с учетом того, что она винила себя в его смерти. На втором свидании он научил ее распознавать симптомы инсулинового шока и пользоваться глюкагоновым комплектом. Ей даже как–то пришлось смешивать раствор и вколоть его в бедро три раза, пока они учились в Кембридже: на свадьбе его двоюродного брата Гюнтера, когда он слишком много пил и почти не ел. Затем, когда попытался пробежать пять километров. И, наконец, после того, как принял большую дозу инсулина при подготовке к ужину в честь друзей, и у них спустило колесо на Сторроу Драйв.

Если бы она не стояла там, на кухне, перед чертовой индийской едой и не злилась на него, смогла бы она его спасти? Прямо в верхнем ящике у раковины хранился глюкагоновый комплект.

Если бы она пошла сразу наверх, чтобы принять душ, смогла бы она использовать его вовремя, а затем позвонить в 911?

Вопросы преследовали ее, потому что ответ на них всегда был положительным. Да, она могла бы купировать приступ. Да, он все еще был бы жив. Да, она несла ответственность за его смерть, потому что осуждала его за то, что он любил свою работу и считал своей целью спасать человеческие жизни.

Открыв глаза, Сара посмотрела на стойку. Она помнила, что после того, как увезли тело, полиция и медики уехали, и она позвонила в Германию, она велела себе что–нибудь съесть и пошла на кухню. Тишина в доме была настолько пронзительной, что крики в ее голове, казалось, могли услышать даже соседи.

Она входит на кухню. Застывает на месте. Видит два бумажных пакета, наполненных теперь совершенно холодной и застывшей едой.

Первая мысль была о том, как глупо было бояться поставить их на заснеженный порог, чтобы спокойно открыть дверь. Им в любом случае суждено было остыть.

Как некогда живому телу Герри.

Она снова плачет. Ее трясет. Ноги стали ватными. Она осела на пол и плакала, пока не прозвенел дверной звонок.

Служба безопасности «БиоМед». Двое. Они пришли за компьютерами.

Вернувшись в настоящее, Сара обернулась и посмотрела через арку, через гостиную, на парадную дверь.

Она была честна с агентом Манфредом. Она рассказала ему всю историю… ну, за исключением эмоциональных переживаний, подобных тем, что она испытала, когда звонила родителям Герри и ее срыва по поводу остывшей еды.

Она также упустила ту часть, что касалась ее чувства ответственности за его смерть – и не только потому, что не хотела делиться интимными подробностями своей потери с незнакомцем. Суть в том, что не было смысла даже намекать федеральному агенту, что, по ее мнению, она могла сыграть роль, хотя и неумышленно, в смерти Герри.

Кроме этих двух пунктов, оба из которых не были стопроцентно достоверными, она ничего не скрыла о естественной смерти, которая трагически произошла с диабетиком первого типа, который, без сомнения, придерживался графика приема инсулина, но забывал есть весь день.

Совершенно душераздирающий, но вполне обычный способ умереть для человека в состоянии Герри.

Нахмурившись, Сара подумала о том, что рассказала Манфреду. Со всем этим «сначала–потом–после–чего–а–затем», впервые за долгое время она переживала смерть Герри от начала до конца. За прошедшие два года у нее накопилось много воспоминаний, но все они были беспорядочным, бесконечным, несогласованным потоком моментов, спровоцированных всевозможными предсказуемыми и непредсказуемыми триггерами.

Но сегодня случился первый полный повтор фильма ужасов.

Именно сейчас она спрашивала себя, хоть и потратила множество часов на размышления о естественной природе смерти своего жениха…

...как получилось, что сотрудники «БиоМед» приехали за жесткими дисками прежде, чем она сообщила кому–нибудь в компании, что Герри мертв.