Спец агент третьей категории

Евгений Кукаркин

Спец агент третьей категории

Написано в 1996 г. Приключения.

ПРОЛОГ

Мы познакомились на заводе, когда известная цеховая хулиганка Люська, собрав нас четверых новеньких на обеденном перерыве, обучала целоваться.

– Мальчики, - внушала она нам, - есть всего 24 вида поцелуев. Это с присосом, присвистом, чмокаением, засосом, языком, прямо, боком и так далее.

– Ты нам только про губы говоришь?
– спрашивает мой сосед.

– Про остальные места лекция платная и наедине.

– А сколько надо?

– Тебе, парень, не рассчитаться, по крайне мере трех твоих ученических окладов не хватит.

– А в кредит, можно?
– спрашиваю я.

– Нет, ваша порода часто долгов не отдает. Но мы отвлеклись. Итак, я покажу вам как надо целоваться. Вот ты иди сюда.

Она позвала моего соседа.

– Тебя как звать?

– Валя.

– Так вот, Валя, обними меня. Так. Не прижимайся очень. А теперь нежно, не прижимайся к губе, а захвати ее своими губами и чуть прихвати.

Валя стыдливо хватает нижнюю Люськину губу своими губами.

– Да не так, теперь я покажу.

Она закрывает свои глаза и своими пухлыми губами медленно обсасывает Валькины губы, сначала одну, потом другую.

– Теперь ясно.

– Ага, - отвечает оторопелый Валька.

– Теперь покажу, как надо касаться двух губ сразу. Ты, Валя, садись, а вот ты выйди сюда, пожалуйста.

Ее палец уперся в меня.

– Тебя как звать?

– Петр.

– Очень приятно. Когда целуешь, старайся не глядеть в глаза партнерше. И не надо из нее высасывать весь воздух. Будь понежней всегда. Теперь обними меня. Ну и медведь, у меня же косточки лопнут. Вот так, теперь сближайся, боком... боком, нос же мне свернешь.

Я целую ее и не выпускаю из объятий минуты две. Люська отрывается и с изумлением говорит.

– Да ты уже ученый. Еще один такой эксперимент и мои губы вывернуться наизнанку.

– А у меня лопнут пуговицы.

– Дурак, иди на место.

Она уже высматривала новую жертву. Я подсел в Вальке.

– Ловко ты ее, - с завистью сказал он.

– Брось, это все чушь. Когда надо само придет.

– Ну да, я вот Люську не смог бы поцеловать.

– И правильно сделал, что с нее тощей кобылы взять.

Люська услыхала конец нашего разговора и отбросив партнера, на котором тренировала свой язычок с яростью обрушилась на меня.

– Это я тощая, да ты... мешок навоза со слишком большим воображением. Да ты...

Люську понесло... и тут на ее голос появилась женщина, закутанная в платок.

– Люська, ты опять за свое.

– Что вы, Мари Ивановна, - голос Люськи сразу упал на три тона ниже. Я просто с ребятами обсуждала основы соцсоревнования.

– Ну и как?

– Все в порядке, только один и осмелился меня вызвать.

– Это он, что ли?
– Мари Ивановна кивает на меня.

– Он.

Мари Ивановна критически осматривает меня.

– Ну-ну... Крепкий парнишка... Давай, Люська, посоревнуйся.

Она уходит, а Люська садиться рядом со мной и горестно жалуется.

– Вот, мымра, прицепилась как репей. Ходит за мной и все вынюхивает.

– Плюнь на нее.

– Не могу. Она мамина подруга, все мои штучки здесь быстро отражаются на моей спине дома.

– Не уж-то лупит?

Люська не отвечает. В цех врывается молоденький сварщик Свисток. Я, честно говоря, даже не знаю как его нормально зовут. За ним бежит незнакомый разъяренный мужик и машет обрезком трубы. Свисток бежит к нам.

– Ребята, - орет он, - задержите этого сумасшедшего.

Он исчезает за щитами. Мужик несется к нам и тут тихоня Валька подставляет ему ногу. Зад мужика красиво подбрасывается и тело, приняв горизонтальное положение мчится по асфальту. Только опорный столб помешал продлить нелепое скольжение. Мужик уткнулся в него и затих. Мы вскочили, подбежало еще несколько рабочих.

– Жив?

Тело на полу зашевелилось.

– Слава богу, жив.

Мужик садиться на асфальт.

– Максимыч, что с тобой?
– спрашивает один из рабочих.

– Я вашего поганца убью.

– Что он тебе сделал?

– Чуть ноги не сломал из-за него. Подковки, гад, к листу железа приварил.

Теперь мы обратили внимание, что мужик без обуви в одних носках. Рабочий начинает хохотать.

– Не уж-то сапоги приварил...?

– Приварил, - обиженно говорит Максимыч.

Тут начинают смеяться все.

– Да как же ему удалось?
– надрывается рабочий.

– Задремал я на солнышке, а тут он... с кабелем...

Теперь ржет весь цех. Максимыч стирает кровь с лица, поднимается и ворча про себя уходит из цеха. К нам подходит секретарь комсомольской организации, вечно мучающийся от безделья. Все секретари в цехах освобождены от работы.

– Вы трое, - его палец упирается поочередно в Вальку, Люську и меня, после работы в райком комсомола в комнату 46.

– Зачем?
– волнуется Люська.

– Там узнаете.

Раздался грохот звонка, перерыв кончился. Заныл первый токарный станок и началось нарастание различных звуков, включаемых движков.

У комнаты 46 полно народа. Прибывшие становятся в очередь, все гудят и переговариваются друг с другом. Круглое, красное от жары, девичье лицо просовывается в дверь и по очереди вызывает присутствующих.

– Чего нас собрали?
– спрашивает Валька соседа, зачуханного паренька.

– Комсомольский набор.

– Чего?

– Милицию укрепляют, органы внутренних дел. Туда и набирают.

– Но я-то что там буду делать?
– изумляется Люська.

– Будешь обучать милицию как надо целоваться, а то наверняка они все еще не целованы, - подсказываю я.

– Дурак, - обижается она.

Но сразу успокаивается и мы уже молча, смиренно ждем свой вызов.

В полутемной комнате за длинным столом 5 человек. Одного я узнаю сразу, это секретарь парторганизации нашего завода. По центру моложавый тип с длинным носом и зализанными волосами набок и еще трое, в строгих серых костюмах с выпирающими галстуками.