Чтение онлайн

В песочнице играли в машинки два маленьких мальчика, лет по шесть, не больше. Оба такие аккуратненькие, чистенькие, возили свои игрушечные машинки по песку и, брызгая слюной, старательно изображали звук двигателей. Рядом, в тени высокого дерева, на лавочке сидела симпатичная молодая мама одного из мальчиков и с умилением наблюдала за мирной игрой ангелочков.

Вдруг один из мальчиков, который управлял серебристым джипом, нечаянно врезался в пластмассовый грузовик другого.

Мальчик, которому принадлежал этот большой красно-синий грузовик, с грозным видом приподнялся во весь свой небольшой рост и, схватив виновника игрушечного ДТП за грудки, прорычал, глядя ему прямо в глаза:

— Ты, че?! Бабки гони!

Мама, наблюдавшая эту сцену, резко вскочила с лавочки, подбежала к песочнице, схватила виновника происшествия и, прижимая его к себе, быстро заговорила, глядя виноватыми глазами на владельца пострадавшего грузовика:

— Мы заплатим, Виталик, заплатим!

— Конечно, заплатите. Куда вы денетесь! — проговорил Виталик, глядя холодным взглядом на мальчика и его перепуганную маму.

— Конечно, Виталик, заплатим, — повторила мама и вдруг добавила каким-то совсем другим голосом, показывая глазами в глубь двора: — Вон, жена твоя стоит.

Арестант проснулся. Рустам тряс его за плечо и говорил:

— Виталя! Виталя, вон жена твоя стоит!

Бандера приподнял голову и посмотрел вокруг еще не совсем отошедшими ото сна глазами. Действительность возвращалась медленно, постепенно, кадр за кадром.

Он находился в тюремном отстойнике, лежал на расстеленном на голых железных нарах одеяле из дома, под головой большая клетчатая сумка с вещами, напротив окно с небом в клеточку. Окончательно проснувшись, Бандера подошел к этому окну и сквозь решетку выглянул на улицу.

Там за окном на заснеженной улице стояла его жена Ирина и смотрела на окно его камеры большими сухими глазами. Холодный ветер трепал ее волосы на непокрытой голове, кидал колючий снег в ее отрешенное лицо, но ничего этого она, казалось, не ощущала. Она смотрела на окно камеры остановившимся, тусклым взглядом, и, глядя на нее, Виталий ощутил ту неимоверную тоску, которую источал взгляд этих потухших глаз на таком усталом лице. Она не плакала, не пыталась докричаться до него, она стояла молча, не шевелясь, и просто смотрела на то окно, где был он. Она прощалась с ним, прощалась, скорее всего, навсегда и понимала это.

К Бандере подошел Старик, посмотрел в окно и тихо произнес:

— Малява пришла со старухи.

— Че там? — спросил Бандера, продолжая смотреть на одинокую фигурку жены.

— Как нас взяли, — сказал Старик, слегка наклоняя голову к старшему, — крантики раскололись за пляж. На тебя все грузят.

Бандера помолчал, не отрывая взгляда от окна, а потом медленно произнес, будто подводя черту:

— Ну, вот и все! — и, немного подумав, спросил у Старика: — В каких они хатах сидят?

— Да черт ее знает! — ответил тот. — Их из хаты в хату щас кидают.

— По централу прогон: кравчики — суки, — медленно и весомо начал ронять слова Бандера, продолжая все также неотрывно смотреть в окно. — Если в хатах есть люди, пусть поступят с ними соответственно.

Старик согласно покачал головой.

— Шустрого привезли? — вновь спросил Бандера.

— Щас узнаем, — ответил Старик и отошел куда-то в сторону.

Пока Старик узнавал, привезли ли Шустрого, Бандера достал рулончик туго свернутых долларов, плотно запечатанных в целлофан, и сорвал упаковку.

Ана холодной, зловещей и безжизненной улице возле тюрьмы продолжала стоять Ирина, у нее не было сил повернуться и уйти, она даже не могла оторвать взгляд от окна. Так и стояла она, застывшая как памятник, а ветер все трепал и трепал ее волосы и развевал полы ее длинной шубы.

— Виталь, Крантики, вот тут говорят, в девять-пять, в девять-шесть сидят, — крикнул Старик из дальнего угла камеры. — И Шустрого привезли на больничку, в сто семнадцатую.

— Старый! — позвал Бандера, отсчитывая из распакованного рулона пять купюр по сто долларов.

Когда Старик подошел, он потянул ему деньги и сказал:

— Подтяни дубака, кто там на продоле? Пойдем в гости.

— Годится! — довольно улыбнулся Старик, беря деньги. Он пошел стучать в кормушку, чтобы позвать дежурного, и вдруг ему пришла в голову мысль, что пятьсот долларов многовато за простые «гости». Он вдруг сразу все понял и уточнил у Бандеры, желая проявить свою смекалистость:

— Че, идем долбить их?

— Да! — жестко и решительно подтвердил Бандера.

И это «Да» было точкой в его жизни и в жизни еще многих и многих других.

А ведь все могло бы быть совсем по-другому…

Наконец Виталий подтащил тело избитого им парня к развороченному заднему бамперу «Лауреля» и бросил его рядом. Лицо парня превратилось в кровавое месиво, руки были неестественно вывернуты.

Бандера выпрямился и посмотрел на зевак. От этого взгляда толпа замерла и отшатнулась, двое мужчин побежали прочь.

Это был взгляд не человека — зверя.

Зверь тяжело дышал и из подлобья смотрел на людей мутными от злобы глазами.

Постепенно глаза его обрели более-менее осмысленное выражение, он искоса взглянул на лежащего парня и направился к своему джипу.

«Челленджер» сдал назад, отцепляясь от разбитой машины, и, взвизгнув резиной, пулей вылетел на улицу.

Джип, быстро набирая скорость, летел по припорошенной снегом мостовой. Бандера, не убирая ногу с педали газа, лавировал в потоке машин, рискованно меняя полосы. Адреналин в крови не давал ему возможности двигаться с нормальной скоростью, и он, пренебрегая всяческими ограничениями, несся на пределе возможного, проходя повороты с большим заносом.