Спецхранилище
Шрифт:
– А тебе, Ва-лье-ра, мой господин велел передать личное послание. Когда ты попадешь к нему, твои мучения будут продолжаться вечно. Вечно! Он будет пытать тебя, пока в твоем теле остается хоть капля сил. А когда ему наскучит наслаждаться твоей болью, ты превратишься… – Пришелец указал на полуразложившийся труп. – Видишь этот костяк? Это ты!
Чернозем обхватил грудь словно тисками, отчего дышать стало невозможно. К этому моменту я уже различал, что на выгоревших тряпках мертвеца желтеют наклеенные буквы: «ОХР…А».
– Та же участь постигнет всех упрямцев. Остальные увидят сияние золотого света. Мы заберем их в наш мир.
Скорее всего он прав. Этим и закончится воскресенье на спецхранилище. Костями и трупами, утопающими в черной земле. Там, наверху, на моих парней сейчас накатится вторая волна атаки, и сомневаюсь, что дядя Саня со своей двустволкой сможет остановить ее. Даже если ему на помощь придет Тарасыч с карабином. Потому что я, похоже, прийти на помощь вряд ли смогу.
Безучастное пучеглазое лицо пришельца наклонилось ко мне.
– А теперь – главный вопрос, человек, в котором сосредоточено все твое ничтожное существование. Где пирамидка?
– Должна… быть… в бункере.
Слова приходилось выдавливать из себя, преодолевая сопротивление земли, сжимавшей грудь.
– Здесь ее нет, но я вижу, как ты оставлял ее в этой комнате! – Он яростно мотнул черепом на дверь с цифрой «1». – Где она? Что ты с ней сделал?
– Точно нет? Под столом смотрел?
У него задрожала нижняя челюсть. Из гортани раздалось какое-то щелканье. Мой дознаватель едва сдерживал ярость.
– Я осмотрел все. Ее здесь нет!
– Вспомнил… я, кажется… перепрятал.
– Куда?
Я собирался расхохотаться ему в лицо в лучших традициях захваченных в плен коммунистов, но, когда грудь стянута землей, словно веревками, хохотать ужасно неудобно. У меня получилось жалкое кудахтанье. Однако пришелец понял смысл, и его побитая физиономия обрела тревожное выражение.
– Куда ты перепрятал Сияющее Великолепие?
– Забыл. Память у меня дыр… – В рот попала горсть земли. – …тьфу! Дырявая.
– Память – это не беда. С памятью мы умеем работать. – Он деловито взял меня пальцами за подбородок и повернул к себе лицом. – Сейчас я устрою в ней тотальную уборку. Куда бы ты ни спрятал пирамидку, я узнаю, где находится тайник. Возможно, ты при этом умрешь. Скорее всего умрешь. Но ты и не должен был выжить. Мой господин собирался умертвить тебя сам, но он не сильно огорчится, когда вместо человека я преподнесу ему величайшую ценность.
Две дыры в белках его глаз вонзились в меня. Я почувствовал, как на голову навалилась вязкая неодолимая сонливость. Пришелец будто вонзил мне в глаза кривые пальцы и давил ими все глубже и глубже, погружаясь в лобные доли и дальше. Веки налились тяжестью, сознание затянул туман. Чебурашка копался в моем мозгу, переворачивая, перетряхивая, потроша его содержимое.
Только усилием воли я сохранил глаза открытыми. Перед мысленным взором замелькали полузабытые картинки из прошлого. Детская песочница во дворе дома родителей, где я бросил песком в глаза сверстнику, потому что мне понравился его игрушечный экскаватор… Старшеклассники, требующие денег на заднем дворе школы; деньги я не отдал, и они избили меня ногами… Зеленый курсант-первогодок, не поделившийся посылкой из дома, за что пришлось его наказать по закону казармы… Настя, которой едва исполнился годик. Взяв ее из детской кроватки, я случайно уронил своего ребенка на пол, потому что был в стельку пьян. Настя жалобно плакала до самого утра, и Юльке даже пришлось вызвать «скорую». Но я узнал об этом только на следующий день, когда проспался… Всего этого я не хотел видеть, эти воспоминания навеивали боль и стыд. Но пришелец в поисках информации о пирамидке прятал хорошие воспоминания и вытаскивал на свет самые отвратительные.
Туман в голове сгустился, накрыв даже эти вспышки памяти. И спать захотелось нестерпимо, до сладостной дрожи… Делать этого нельзя, ни в коем случае нельзя. Если я усну, то утра не будет. Этот сон закончится смертью. С неизбежностью наступления ночи после долгого дня. Поэтому я боролся со сном всеми силами, поэтому не позволял векам сомкнуться.
Только сил почти не осталось.
На глаза упала тьма, и я стал стремительно куда-то проваливаться. Подо мной не было ничего, только темная беспросветная пустота. В мыслях, напоминающих последний дымок гаснущего костра, крутилось: «Я падаю… засыпаю… умираю…»
Остатки мыслей утонули во мраке.
Первым ощущением была боль, пронизывающая каждую клеточку тела. Потом возник свет, затопивший меня целиком. Хотя в Библии, кажется, сказано, что после тьмы свет был в начале, но у меня, как обычно, все наперекосяк.
Боль и свет начали собираться в разных концах пространства. Первая ушла вверх, второй – назад. Едва они отступили, как на передний план вылезло мрачное существо… Твою неваляху! На том свете я надеялся увидеть кого-нибудь из умерших родственников, к примеру деда. Но раздери меня зеленые новобранцы, это был опять большеголовый уродец!
– Тот свет вы тоже оккупировали? – осведомился я.
– Что ты с ней сделал!
Только сейчас я увидел, что свет сосредоточен в флуоресцентных лампах под потолком, а боль – в моей треклятой голове. Я лежал на бетонном полу, никакого чернозема, никаких костей не было в помине. Был только пришелец, озабоченно склонившийся надо мной и заметно нервничающий. В последний момент он передумал отправлять меня в лодочное путешествие через реку с инструктором по имени Харон.
– Напомни, о чем мы толкуем? – попросил я, оторвав голову от пола.
– Ты не знаешь, где находится пирамидка!
– Понятия не имею.
– Как же так?
– Чмо ты марсианское! – сказал я с выражением. – Я отдал ее другу, если ты представляешь, кто это. Мой друг спрятал пирамидку в надежном укрытии. Самое забавное заключается в том, что я понятия не имею, где это место. Понял?
Обалдевший от такого известия, он уставился на какую-то точку над моей головой. Признаюсь, этого момента я и ждал. Еще при пробуждении я почувствовал, что обрел контроль над телом. Пришелец посчитал меня трупом и ослабил ментальный контроль.