Чтение онлайн

– А где остановились?

– У меня тут родные.

– Вы из здешних краев?

– Из старожилов. Лондри.

– Черт, ну конечно! А вы который из них?

– Кит Лондри. Сын Джорджа и Элмы. У них была ферма около Овертона.

– Ну конечно. Они сейчас на пенсии, да?

– Во Флориде.

Мужчина протянул руку.

– Боб Арлес. У моих предков была в городе старая заправочная станция «Тексако».

– Помню. Что, до сих пор заправляют по двадцать два цента за галлон?

Боб Арлес рассмеялся.

– Нет, они закрылись. Сейчас в городке ни одной станции не осталось. Налоги на собственность слишком большие, арендная плата чересчур высока, и вообще крупные нефтяные компании дыхнуть не дают. Я беру бензин у любого, кто отдает по дешевке.

– И что мне сегодня досталось?

– Ну, вам повезло. Там наполовину «Мобил», остальное «Шелл» и «Тексако».

– Кукурузной выжимки нет?

Арлес снова рассмеялся.

– Ну, и этого малость. Жить-то надо.

– Пиво у вас есть?

– Обязательно.

Арлес прошел вслед за Китом в магазин и познакомил его с сурового вида женщиной, сидевшей за прилавком.

– Это моя жена, Мэри. А это Кит Лондри, у его родителей была ферма возле Овертона.

Женщина кивнула.

Кит подошел к холодильному прилавку и обнаружил там две марки импортного пива, «Хейнекен» и «Корону»; однако, не желая показаться мистеру Арлесу совсем уж иностранцем, взял упаковку из шести банок «Корса» и такую же упаковку «Роллинг рок». Он расплатился с Мэри за пиво – Боб Арлес тем временем продолжал что-то говорить, а потом проводил его до машины.

– Работу будете искать? – спросил Арлес.

– Может быть.

– С этим здесь туго. Ферма еще цела?

– Да, но земля в аренде.

– Это хорошо. Забирайте деньги и чешите отсюда. Чтобы заниматься фермерством, надо иметь много денег.

– Что, так плохо?

– У вас сколько? Четыреста акров? Это только-только, чтобы перебиться. Хорошо живет тот, у кого есть четыре тысячи акров, кто выращивает не одну культуру, а несколько, да еще скотину держит. Я видел одного такого, так он даже на «линкольне» ездит. Но у него все схвачено с япсами [9] и с теми, кто торгует зерном в Мауми. А где вы остановились?

– На ферме.

– Да? А супруга тоже из здешних?

– Я тут один, – ответил Кит.

Арлес, сообразив, что его дружелюбная болтовня может вот-вот перейти в назойливое любопытство, проговорил:

– Ну что ж, желаю удачи.

– Спасибо. – Кит забросил пиво на переднее сиденье и уселся в машину.

– Эй, добро пожаловать домой, – напутствовал его Арлес.

– Спасибо. – Кит снова выехал на узкую двустороннюю дорогу. Отсюда уже была видна южная часть Спенсервиля, непрерывная череда складов и предприятий легкой и пищевой промышленности, основанных когда-то на старом водном пути по Уобашу [10] в Эри; прямо от них начинались поля кукурузы; здесь проходила граница, по одну сторону которой заканчивались городские удобства и городские налоги, а по другую начиналась сельская жизнь.

Кит проехал по окружной дороге, его пока не тянуло въезжать в город, он даже сам не понимал почему. Быть может, его не привлекала идея появиться на Главной улице в странной на вид машине, а возможно, не хотелось встречаться с людьми, которые знали его и которых знал он сам: к этому он был еще не готов.

Он направился в сторону церкви Святого Джеймса.

По пути Кит старался не замечать передвижные дома, алюминиевые навесы и сараи, брошенные старые машины. Пейзаж вокруг все еще оставался изумительным: широкие, простирающиеся до самого горизонта просторы засеянных или оставленных под паром полей, и только там, вдали эту перспективу ломали полосы еще уцелевшего древнего леса. Под плакучими ивами, под простыми деревянными мостиками стремительно неслись, извиваясь и сверкая на солнце, поразительно чистые ручьи и маленькие речки.

Когда-то вся эта местность была дном доисторического моря, потом море отступило, и к тому времени, когда здесь появились предки Кита, большая часть того, что позднее стало северо-западной оконечностью штата Огайо, представляло собой сплошные леса и болота. За относительно короткое время с помощью одного только ручного инструмента и волов были вырублены леса, осушены болота, построены жилые дома, подготовлена к возделыванию, а потом засеяна и засажена земля. Результаты оказались поразительными: земля ответила невероятным плодородием и обилием, словно она специально ждала десять миллионов лет, чтобы в изобилии родить рожь и ячмень, пшеницу и овес, морковь и капусту и вообще почти все, что сажали и сеяли в нее пионеры-первопоселенцы.

Сразу после гражданской войны самые хорошие деньги в сельском хозяйстве можно было сделать на пшенице, потом ей на смену пришла более простая и урожайная кукуруза, а теперь Киту все чаще и чаще попадались поля сои, этих богатых белками чудо-бобов, которые должны будут прокормить стремительно растущее население планеты.

Нравится это кому-то или нет, но округ Спенсер был теперь связан со всем миром, и само его будущее стояло под вопросом. Воображению Кита рисовались две мыслимые картины этого будущего: одна – возрождение сельской жизни, которое может быть осуществлено выходцами из городов и пригородов, стремящимися к более размеренной и безопасной жизни; а другая – превращение всего округа в нечто вроде одной колоссальной плантации, принадлежащей каким-нибудь никогда не показывающимся сюда инвесторам, которые станут выращивать на ней исключительно то, что в данный момент приносит наибольший доход. Кит уже видел несколько ферм, где повырубали все деревья и живые изгороди, чтобы дать возможность действовать гигантским комбайнам. Размышляя над всем этим, Кит вдруг подумал, что, может быть, и страна в целом идет куда-то не туда; а ведь если ты сел не на тот поезд, то ни одна из лежащих на его пути остановок не может оказаться той, что тебе нужна.

Кит съехал на гравийную обочину дороги, остановился и вышел из машины.

Кладбище располагалось на холме, занимая примерно акр земли в окружении старых вязов и полей кукурузы. Примерно в пятидесяти ярдах от того места, где находился сейчас Кит, стояла белая дощатая церковь Святого Джеймса, которую Кит посещал еще мальчишкой, а правее нее – дом приходского священника, где в то время – а может быть, еще и сейчас – жили пастор и миссис Уилкес.

Кит зашел на кладбище и побрел среди небольших надгробий, многие из которых были потрепаны непогодой и заросли лишайником.

Он отыскал могилы своих бабушек и дедушек по материнской и отцовской линиям, могилы их родителей, их сыновей и дочерей, других родственников. Сделать это было несложно, если знать тот своеобразный хронологический порядок, в котором производились захоронения: старые могилы располагались ближе к вершине холма, а от них концентрическими кругами вниз, до самого края кукурузного поля спускались относительно более поздние. Самая старая из могил семьи Лондри была датирована 1849 годом, а старейшая из могил Хоффманов, немецкой линии его предков, восходила к 1841 году. Не было таких лет, на которые приходилось бы сразу по многу могил: в прежние времена не принято было доставлять с войн тела погибших. Но периоды войн в Корее и во Вьетнаме были представлены достаточно внушительно. Кит разыскал могилу дяди и немного постоял возле нее, потом перешел к могилам тех, кого убили во Вьетнаме. Их было десять – очень много для маленького кладбища, расположенного в небольшом округе. Кит знал их всех, некоторых постольку-поскольку, других хорошо, но при виде каждого из написанных на могильных плитах имен в памяти его вставало определенное лицо. Наверное, стоя здесь, среди могил своих бывших одноклассников, Кит должен был бы испытывать чувство некоторой вины перед ними, обычно свойственное тем, кто выжил; но у него не возникало такого чувства перед «Стеной памяти» [11] в Вашингтоне, не возникло оно и здесь. То ощущение, которое он испытывал, вернее было бы назвать не находящим выхода гневом при мысли о том, что все эти жизни загублены понапрасну. Кит не раз уже задумывался – и в последнее время такие размышления посещали его все чаще, – что, несмотря на все его успехи и достижения, и его собственная жизнь сложилась бы намного лучше, если бы не было этой войны.