Спенсервиль
Шрифт:
– Я уж думал, ты так и не приедешь, – сказал он.
Бакстер скривил рот, однако ничего не ответил, только продолжал молча рассматривать его через темные очки. Наконец он проговорил:
– Ты мне не нравишься.
– Это хорошо.
– И никогда не нравился.
– Знаю. – Кит глянул поверх плеча Бакстера на Уорда: тот сидел на капоте машины и усмехался.
– И никогда не понравишься, – продолжал Бакстер.
– Очень невежливо оставаться в темных очках, когда с кем-то разговариваешь, – сказал Кит.
– А пошел ты…
– Послушай, шеф, если тебя привели сюда не официальные обязанности, то ты нарушаешь закон.
Клифф Бакстер бросил через плечо взгляд на Уорда, потом шагнул навстречу Киту и проговорил:
– Ну ты, дурак гребаный!
– Проваливай с моей собственности.
– Чего тебя сюда принесло?
– Здесь мой дом.
– Черта с два. Ты тут чужой.
– Здесь похоронены шесть поколений моих предков, шеф. Так что нечего говорить мне, будто я тут чужой.
– Тебя самого тут похоронят, и гораздо быстрее, чем ты думаешь.
Кит сделал шаг вперед, и они оказались вплотную друг к другу, нос к носу.
– Ты что, угрожаешь мне?
– Назад, а то пристрелю! – Рука Бакстера опустилась на рукоятку пистолета; Кит заметил, что Уорд соскользнул с капота и тоже потянулся к оружию.
Кит сделал глубокий вдох, затем отступил на шаг. Бакстер улыбнулся.
– А ты не такой дурак, каким кажешься.
Кит окончательно овладел собой и проговорил:
– Выкладывай, что собирался сказать, Клифф, и уезжай.
Бакстеру явно не понравилось ни то, что его назвали просто по имени, ни все остальное, что естественно вытекало из такой формы обращения. Он снял очки и долго молча смотрел на Кита.
– Ты нарываешься на моих ребят, – заявил он наконец.
Кит ничего не ответил.
– И на меня самого тоже.
Кит снова промолчал.
– «Встретимся за школой, встретимся за школой». Ты ведь так говорил?
– Так. И я там был.
– Твое счастье, что меня там не было. А то ты давно уже лежал бы у Гиббса, дохлый и неподвижный, как чурбан, под тем розовым дерьмом, которым там всех покрывают. Таким же розовым, как то дерьмо, что течет у тебя в жилах. А я бы наплевал тебе в рожу; если у тебя еще оставалась бы рожа после того, что я бы с тобой сделал.
Кит не ответил.
– Мои ребята говорили, что там, в церкви, ты спрятался под рясой у проповедника.
– Оставь пастора Уилкеса в покое.
– Да? Это почему? Всякий, кто нарывается на меня или на моих ребят, получает сдачи… и будет сидеть в дерьме по уши, будь это хоть сам Всевышний.
Кит опять ничего не ответил, только покачал головой.
– А какого черта ты делал в «Бакстер моторз»? – продолжал Бакстер.
– Говорил с твоим братом насчет покупки машины.
– Да? И выспрашивал его о моей жене? Будешь еще кого расспрашивать о ней или обо мне, долго не протянешь. Понял?
Кит обратил внимание, что глаза Бакстера сошлись на переносице, как бывает у хищников во время охоты; и когда он говорил, то поводил головой из стороны в сторону, будто высматривал добычу или проверял, нет ли откуда-нибудь какой угрозы.
Кит попытался представить себе, как смогла Энни прожить двадцать лет с таким типом; он, однако, понимал, что должен существовать и другой Клифф Бакстер, так сказать, в «домашнем варианте». Возможно, Бакстер даже любил ее, хотя Энни никогда ничего на этот счет Киту не писала и не говорила; а сам Бакстер, должно быть, считал себя заботливым и надежным мужем, защитником своей семьи, хотя большинство людей сочли бы его просто грубым хамом, а его повадки собственническими.
– Что, язык прикусил? – спросил Бакстер.
– Нет.
– Небось, в сортир от страху захотелось, да?
– Нет.
– «Да, нет, да, нет». Что, сказать больше нечего?
– Есть чего. Как это тебе удалось увильнуть от армии? По физической непригодности или по умственной?
– Я был полицейским, ты, придурок! Я выполнял свой долг здесь.
– Ну конечно. Вместе с теми женщинами и школьниками, что писали письма и отправляли посылки.
– Ты, сука!..
– Ладно, шеф, нечего трепать языком попусту, так ты все равно никого не убедишь. Хочешь доказать, что ты мужик? Давай, я схожу в дом за своей пушкой. Или ты брось свою. Выбор твой. На ножах, на пистолетах, на топорах, на кулаках. Мне все равно, как тебя убить.
Бакстер сделал вдох, и по еле заметному дрожанию его тела Кит понял, что тому крайне хочется отступить. В конце концов, из них двоих оружие было сейчас только у Бакстера, и тому ничего не стоило вытащить его в любой момент. Единственное, что, пожалуй, удерживало его от этого, думал Кит, так это те планы, которые Бакстер наверняка вынашивал в отношении Кита Лондри на протяжении всех последних недель. Бакстер явился сюда не для того, чтобы убить Кита; и незачем давать ему повод это сделать. Однако Кит не в силах был противостоять искушению поддразнить Бакстера, а быть может, и втянуть его в честную драку. И потому Кит спросил:
– Ну что? Хочешь попробовать? Я так и так собирался сделать перерыв.
Бакстер ухмыльнулся:
– Потягаемся, обязательно. Только исхода ты уже не увидишь.
– Все такой же школьный хулиган, каким был.
– А ты все такой же мудак и тихоня. Помнишь, как я тебя задевал, а ты трусил ответить? Тебе-то, конечно, хотелось бы это забыть, да? И девку твою я всю глазами оттрахал, а ты так ни хрена и не сделал. Я ее при каждой возможности разглядывал, и ты все это видел и стоял, как пень. А знаешь что? Ей это нравилось. Она хотела настоящего мужика, а не слабака какого-нибудь. И кстати, если я увижу, что ты с ней разговариваешь, я тебе яйца оторву. И скормлю их своим собакам. Я не шучу.
Кит стоял молча и неподвижно. После таких слов говорить уже ничего не требовалось. Да и делать ничего не надо было. Пусть треплется дальше, пусть роет сам себе могилу.
Бакстер продолжал, заводясь все сильнее и сильнее:
– Эй, а кто у тебя тут вместо бабы? Может, скотина? Вы, фермеры, все скотину дрючите, потому-то она у вас такая пугливая, к себе не подпускает. Твой братец трахал гусынь на озере, чуть не переморил их там всех. Я его помню. А твоя сестра…
– Перестань. Прекрати, пожалуйста.