Чтение онлайн

Так они стали читать рукописи – каждый в своей комнате. Очень быстро Петя нашел себе сразу несколько подработок. Он вёл колонку о книгах в глянцевом журнале для школьниц, рассказывал о книгах на радио в передаче для пенсионеров, писал о книгах на оппозиционном Интернет-сайте, проводил встречи с писателями в книжных магазинах. То и дело какая-нибудь подработка накрывалась – но ей на смену приходили две новые. Петя очень быстро обживался в столице.

Каждый день, помимо положенного количества рукописей, он прочитывал хотя бы одну книгу. То есть не прочитывал, конечно, а пролистывал, просматривал, находил, от чего оттолкнуться, а чаще – к чему прицепиться, и дело было готово.

Ещё он писал статьи, приуроченные к дням рождения или смерти известных писателей, и заранее предлагал разным журналам. Когда одну и ту же статью принимали сразу в двух изданиях, он просил дать ему время на доработку, менял местами слова и абзацы, добавлял цитат и отсылал готовый материал заказчику. Однажды Мара спросила, почему он так привязан к датам, и Петя ответил гордо: «Я мыслю информационными поводами!»

– Слушай, я понял, почему мы купились на голос нашего обворожительного директора, – сказал он как-то раз за ужином. – Булку передай мне, пожалуйста. И масло. Ага, спасибо. Так вот… слушай, фиговая булка у вас в Москве… так вот… что я хотел? Надо стиралку запустить, вот что. Нет, не то… Дай-ка ещё колбасы. А, вот. Я же провёл журналистское расследование. Он бывший актёр.

– Кто? – Мара не поспевала за причудливыми скачками Петиной мысли.

– Да директор наш. Колбаска, кстати – во! – Петя поднял вверх большой палец, слизнул с него масло. – Знаешь почему? Питерская потому что.

– А директор наш какое отношение к этой колбасе имеет?

– Никакого. Просто я же ем её сейчас. Не могу не реагировать. А что директор? А, да, директор. Ты «Театр у микрофона» помнишь? Наш красавчик там лет двадцать служил, пока лавочку не прикрыли. Так что его единственный инструмент – голос.

– Ну и в чём расследование? Я знаю, что он участвовал в радиопостановках, – ответила Мара. – Давай допивай чай, мой посуду, а я пока стиральную машинку запущу – и пора браться за дело. Потому что сейчас наш единственный инструмент – время.

– Нет, – возразил Петя, – время – наш единственный материал. Причём – расходный. Мы должны его экономить. И я придумал как!

По мысли Пети, читку рукописей надо было довести до автоматизма. Каждый день они по очереди будут читать вслух определённое количество работ. Десять процентов прочитанного будут переправлять на следующий уровень, режиссёрам и продюсерам – членам жюри премии.

– Нам, конечно, шлют одно только феерическое дерьмецо! – размахивая пустой кружкой, восклицал Петя. – Но это нас не касается. Будем выбирать то, что меньше пахнет и по цвету не такое противное.

Утром, днём или вечером – когда у Пети было свободное время – они вдвоём садились на кухне и читали. Читали пьесы, сценарии, рассказы, повести, романы, наброски, дневниковые записи. О бандитах читали, о работниках офиса, о том, как героя никто не понимает, и о том, как автор не понимает своего героя, о гибели мира и спасении мира, о нашествии инопланетян, о сытой, но скучной жизни пожилых эмигрантов, о французской жизни (глазами провинциалки, ни разу не выезжавшей за пределы родной области), и так далее, и так далее.

– А ну-ка, перечитай ещё раз, – говорил Петя (или Мара), услышав что-то выдающееся (со знаком плюс или минус).

– Изволь. «Алёша дёрнул за рычаг гранаты и спрятался в поросли дубняка».

– За рычаг гранату дёрнул? Ай, молодец, Алёшенька. Полный восторг. Теперь моя очередь читать.

Наступила весна, потом лето. Петя зарабатывал уже достаточно для того, чтобы снять где-нибудь комнату, но он как будто забыл о том, что Мара приютила его только на время. В его оправдание следует сказать, что дома он бывал редко, пол и посуду мыл по первому требованию, и с ним было легко и весело. Поэтому хозяйка всё откладывала и откладывала разговор о переезде. «Вот закончим вычитку, и он сам уедет», – говорила она себе.

С некоторых пор у Мары появилась тайна. Почти год назад она написала пьесу. Сопротивлялась этому, сколько могла – ведь ничего нового создать уже нельзя, ей ли, дипломированному филологу, не знать этого? Но, вопреки всем сомнениям, пьеса была написана, и было в ней что-то такое, что не давало покоя. Как на место преступления, возвращалась Мара к своей рукописи и перечитывала – целиком или частями.

Показать её друзьям она не могла. Все они тоже были дипломированными филологами и прекрасно знали, что ничего нового создать уже нельзя. И тайна зрела под спудом, ожидая возможности выйти наружу.

Однажды у Пети образовался свободный день, и он предложил за раз вычитать трёхдневную норму. «А потом отдохнём от этой муры, а то мне перед сном кажется, что на меня деревянный сюртук надели, и он мне жмёт во всех местах!» – признался он.

Запаслись едой, чаем, сигаретами. Работали споро, ловко отпуская комментарии по поводу прочитанного. Ненароком нашли совершеннейший бриллиант, читали и словно бы видели всё, что описывает автор. Посмотрели на подпись – узнали лауреата всех театральных премий. Сделали перерыв.

А потом какой-то чёрт дёрнул Мару за руку. И, когда настала её очередь, она стала читать свою пьесу.

Уже после первых двух реплик поняла, что всё не то, не так, и вслух звучит как-то жалко, неправдоподобно. Куда-то делось ощущение полёта.

– Путаница с двойниками! Какой креатив попёр! – прокомментировал Петя. – Слушай, но эту тему, кажется, исчерпали ещё в семнадцатом веке. Диагноз: очередное сомнительное дерьмецо второй свежести.

– Погоди диагноз ставить, – попросила Мара, – может быть, там другая идея. Я чувствую.

Она часто выступала в роли адвоката неизвестных ей конкурсантов, поэтому Петя не заподозрил её в личной заинтересованности.

– Всё может быть. Если ты так думаешь… Ну, почитай из середины, – разрешил он, – а я покурю пока.

Он открыл форточку и впустил в кухню детские голоса и скрип качелей. Мара бездумно перелистнула страницы, потом стала читать из середины. Как назло, попалась сцена, которую невозможно было понять, не зная всего, что было до того.

– Да не, ерунда какая-то, – сказал Петя, – образованный графоман. Слишком гладенько всё. Вышел на пенсию, дети выросли. Чего ещё делать?