Чтение онлайн

– Я не могу. Жена не заснёт, пока меня нет дома.

Наташа закрыла за ним дверь, накинула домашнее платье и внезапно подумала: «Интересно, он действительно зарегистрирует в нашей социальной сети весь свой отдел, или забудет, что обещал?»

Она вышла на кухню, чтобы заварить чай. За столом сидел Рыба.

– Ты?

– Я.

Пауза. Как спросить, что он видел и что из этого понял?

– Не надо объяснять. Я пришел к этой мысли чуть раньше.

– К какой мысли?

– Я подумал, что нельзя так больше. Что надо жить в реальности, а не во сне. И решил найти кого-то, с кем можно делить реальность.

Это была аристократка, из старинного знатного рода. Она сама выбрала Рыбу – пришла в мастерскую, взяла его за руку и повела за собой. Она говорила, что он зажигает в ней огонь. Когда засыпал её муж, а Наташа просыпалась, они встречались. Скоро Рыба наскучил этой женщине. И теперь огонь в ней зажигает кто-то другой.

В этой истории была какая-то неувязка.

– Ты однажды сказал, что аристократы подчиняются строгим законам и должны быть образцом безупречности, – вспомнила Наташа. – Разве может безупречная жена изменять своему благородному супругу с молодым симпатичным мужчиной?

– На самой большой городской площади – нет, не может. На глазах у мужа… тоже, наверное, не может. Если только все трое не договорились заранее об этом приключении. Но в тайне – почему нет? Страсть не подчиняется законам. С этим утверждением согласны даже аристократы. Нет закона, запрещающего ветру проноситься через города, как нет закона, запрещающего человеку желать другого человека. Лучше не стоять у ветра на пути и не пытаться победить страсть. Но это была только её страсть. Это она зажигала огонь – и свой, и мой.

Наташа не почувствовала ни ревности, ни злости, ни обиды. Ей стало стыдно. Стыдно и за себя, и за него. За то, что они такие недоверчивые. За то, что готовы обменять свой главный выигрыш на что-то простое и понятное, и не своё к тому же.

Они очень старательно делали любовь: во сне и наяву. И вот наконец сделали. Она лежала между ними, как драгоценный камень. И сквозь этот камень они смотрели друг на друга.

Стрелка на кухонных часах с шуршанием переместилась на одно деление.

– Час ночи, – зевнула Наташа. – Сколько глупостей можно сделать за пять часов. Если жить реальной жизнью.

– Иди спать, – сказал Рыба, – я буду рядом. А когда ты уснёшь, я проснусь и снова буду рядом.

Агентство «Прямой и Весёлый» старается отправлять сотрудников в командировки ночными поездами. Ночью от работника всё равно никакой пользы – он спит, так какая разница, где спать? В поезде или дома? А вот проснётся – и сразу начнёт трудиться на благо родной компании.

Проводница проверила билеты, выяснила, что пассажиры предпочитают на завтрак отсутствие завтрака, ушла – и через минуту в купе все уже спали.

Под перестук колёс из темноты проступают контуры сна. Где-то совсем рядом мастер-ювелир стучит крошечным молоточком по наковаленке. Прозрачные стены сперва ирреальны, затем обретают материальность. За одной из таких стен сидит Рыба и просматривает свежие заказы.

Наташа осторожно вошла. Рыба развернул экран так, чтобы ей тоже было видно, и продолжал просматривать заказы. Все они были одинаковые: изображение чашки, имя будущего владельца, дата. Наташа различала буквы, складывала их в слова, буквы разбегались, а то и вовсе исчезали. Она попыталась сконцентрировать всё внимание на чьём-то имени. Отлично, заглавная буква стоит ровно, теперь прибавить к ней вторую, хорошо, третья – нечитаемая, четвёртая – почти готово дело… Вагон подбрасывает на стыке, Наташа открывает глаза – черно в купе. Снова закрывает глаза – буквы разбежались, рассыпались по полю сна. Рыба отодвигает монитор, подходит к Наташе. Молча, долго обнимает её. Сколько бы глупостей они ни наделали – расстаться им не так-то просто.

Поезд останавливается на какой-то промежуточной станции. Громыхают колёса проносящегося мимо товарняка. Скрипит полка в соседнем купе. Над всем этим плывёт женский голос: «Скорый поезд “Москва-Санкт-Петербург” прибыл на вторую платформу. Остановка пять минут». Наташины соседки вздыхают, ворочаются. Потом все снова засыпают, и через пять минут поезд бесшумно трогается.

Хорошо, что обитатели хрупкого мира редко замечают Наташу, а то заподозрили бы неладное: мало того, что у мастера объявилась какая-то подозрительная ученица, которая ничего не делает, только сидит и смотрит, так теперь эта ученица взяла привычку растворяться в воздухе и появляться из ниоткуда.

Наташа сидит на скамейке. У Рыбы посетительница, совсем древняя старушка с такой тонкой талией, что кажется – вот-вот переломится. На голове у неё причёска, на изготовление которой, наверное, было истрачено немало времени и целая шкатулка драгоценных колец. Кольца вплетены в башню из волос то там, то сям, и поблёскивают величаво. Старушка держит спину прямо, голову прямо, улыбается искусственной улыбкой – по всему видать, аристократка.

Наташу она видит, но не замечает: должно быть, не царское это дело – обращать внимание на всякого мерцающего подмастерье.

– Что-нибудь ненужное, – видимо, повторила она свою просьбу. – Я скучаю. Пусть оно будет бесполезным, но красивым. И как можно быстрее.

– Ишь. Старая графиня, – сказала Наташа, когда дама ушла. – Ненужного ей подавай.

Но Рыба не слышал её и не видел, он смотрел куда-то сквозь прозрачную стену своей мастерской, и даже гораздо дальше.

В коридоре послышался шум, Наташа открыла глаза. Видно, вернулся из вагона-ресторана какой-то гуляка, и теперь не может найти своё место.

– Я тут вещи оставлял! Вы не имеете права! Я вещи! У меня место! Нижнее!

Бузотёру посулили встречу со службой охраны поезда. Он не унимался и продолжал стучать в закрытую дверь. Прибежала проводница, что-то тихо сказала.

– Десятый вагон! Четырнадца-цатое место! – протрубил дебошир.

Снова неразборчивые увещевания проводницы.

– Да? Ну, извините тогда, – стук в дверь многострадального купе. – Эй, слышите! Извините! Обмишурился я! Мой вагон по ту сторону от ресторана, а ваш – по эту. Счастливого пути!