Чтение онлайн

Китано, нагнув голову, бросился вперед, по-обезьяньи царапая лицо Данна ногтями. Старый арестант оказался на удивление крепким. Данн никак не мог оторвать его от себя, пришлось позвать на помощь.

В камеру вбежал громадный охранник и схватил Китано за шею. Он отшвырнул старика назад, и тот тряпичной куклой осел у стены.

Второй охранник склонился над Данном и спросил, не ранен ли он. Лоуренс отрицательно покачал головой, хотя чувствовал на языке привкус крови. Он был шокирован. Кровь сочилась из шеи. Первый охранник взял Китано в «стальной зажим». Голуби, разволновавшись, кричали и хлопали крыльями внутри клетки.

Данн наконец пришел в себя и поднялся. Вытерев кровь с лица рукавом пиджака, он сказал:

— Надеюсь, что Орхидея разрежет тебя живьем, как вы резали пленников в Харбине.

Он повернулся и вышел, оставив за спиной старика и верещащих голубей.

В комнате — кромешная тьма. Мэгги очнулась в поту, с колотящимся сердцем. Ей приснился жуткий-прежуткий кошмар. Она стоит в широком поле, Дилан отступает от нее все дальше и дальше к обрыву. Мэгги порывается бежать следом, догнать и не может пошевелиться. Пытается крикнуть, предупредить об опасности, но горло не слушается, словно обратилось в камень. Ее охватывает отчаяние и дикий ужас оттого, что сына невозможно ни окликнуть, ни остановить.

Мэгги постаралась успокоиться, отогнать от себя картину грозящей сыну смертельной опасности. В замкнутом пространстве под маской противогаза воздух был сырым и затхлым. По щекам текли холодные слезы. Где-то поблизости послышался клекот гусей, эхом отразившийся от сводов.

Мэгги догадалась, откуда берутся кошмары. Токсины узумаки — химические родственники ЛСД, мощного наркотика, — бьют по мозгам с еще большей силой. Алкалоиды бомбой взрывались в мозгу, порождая дикие приступы галлюцинаций. В семнадцатом веке в Массачусетсе болезнь ржи вызвала вспышки безумия, обернувшиеся знаменитыми судебными процессами над салемскими ведьмами. Зараженных женщин предали смерти. Похожие вспышки летом 1789 года во Франции вылились в безудержные, остервенелые погромы, положившие начало Великой французской революции.

Однако знать причину явления — одно, а реальный, жуткий процесс личного погружения в безумие — совсем другое, он был страшнее любых фантазий. Мэгги осталась наедине с самой собой внутри погружавшегося в черный туман разума.

Опять нахлынули галлюцинации. Послышался скрип, словно кто-то царапал ногтями бетон. Разум с готовностью подсказал происхождение звука, хотя источник оставался вне поля зрения. Помещение было набито трупами, которые, как пауки, шевелили конечностями. Десятки мертвых тел устилали весь пол далеко внизу. Мертвецы жаждали схватить ее, но не могли дотянуться.

Мэгги принялась ритмично дергать правой рукой, чтобы вытащить ее из железного кольца наручников, стараясь в то же время удержать разбегающиеся мысли и сосредоточиться на задаче. У нее с детства были узкие руки, вдобавок в шестнадцатилетнем возрасте она попала в автомобильную катастрофу, в которой сломала правую кисть в двух местах. Большой палец так толком и не сросся. Он укладывался в ладонь, не выступая над ее краем. Сложив руку конусом, Мэгги могла просунуть ее в самые узкие отверстия. Она пыталась высвободить кисть из оков с самого момента пленения.

«Ну, Мэгги, еще чуть-чуть!»

Кожа цеплялась за металл, боль пронзала, как от прикосновения к сухому льду, но в то же время помогала сознанию не поддаваться кошмару.

Все остальное — бред! Главное — тянуть, не останавливаться!

Металлический скрежет.

Джейк балансировал на границе сна и яви. Он наконец задремал, но сон был непрочным — слишком много мыслей крутилось в голове.

Звук повторился, и еще через секунду Джейк понял его природу, а поняв, немедленно проснулся.

Это отпирали железную, похожую на люк отсека субмарины дверь, отделявшую палату Джейка от внешнего мира.

Дверь распахнулась, и на пороге появился доктор Роскоу. Значит, карантин сняли.

— Что-нибудь с Диланом?

— Нет, не волнуйтесь. Следуйте за мной.

— Что случилось? Сколько сейчас времени?

— Четыре утра.

Их ждали два человека в полевой военной форме.

— Пошли. Поговорим на ходу, — произнес один из них, высокий чернокожий американец — очевидно, старший по званию. — Я полковник ВВС Джон Лексингтон, временно придан разведуправлению Министерства обороны. А это майор Роберт Олтэйр, сухопутные войска. Мы члены оперативной группы. Что вам известно о требованиях Орхидеи?

— Ничего.

— Она выдвинула два условия — передать ей Хитоси Китано и деньги. Денег должно быть столько, чтобы унес один человек. Сегодня утром мы собирались доставить Китано в условное место. Его должен был сопровождать морской пехотинец с деньгами.

— Почему вы говорите о планах на будущее в прошедшем времени?

— Орхидея в последнюю минуту передумала, — включился в разговор Олтэйр. — Или пытается нас запутать. Предложила, чтобы деньги нес другой человек, кто-нибудь, кому дорога судьба Мэгги Коннор и кто не сможет действовать хладнокровно.

— Она потребовала прислать вас, — сказал Лексингтон. — Вас нужно подготовить, а времени в обрез.

— Каждая банкнота весит примерно один грамм, — объяснил майор Олтэйр, держа пальцами бумажку в сто долларов. — Тысяча банкнот — килограмм. Вы понесете в сто раз больше — сто тысяч банкнот общим весом около двухсот фунтов.

Джейк взглянул на стопки наличности и сделал мысленный расчет. Десять миллионов долларов. Не бог весть какие деньги, если учесть, сколь высоки ставки.

— На сотню бумажек мы поставили метки, — продолжал майор. — Все равно что горсть иголок в стоге сена. Каждый час одна из меток самоликвидируется, посылая сигнал, принимаемый спутниковой системой. По одной метке в час, и так — сто часов подряд. Должно хватить на четверо суток с гаком.

— А она не заметит метки? — спросил Джейк.