Чтение онлайн

– Би-и-п. Пап, это Дипали. Рохини попросила тебе позвонить, потому что давно не получала от тебя новостей. Она просила сказать, что сегодня день вывоза мусора, не забудь, хорошо? Чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда тебе пришлось выбегать утром в халате! Перезвони мне, хорошо? Я собираюсь на работу. Близнецы передают тебе привет! Пока, папа.

– Би-и-п. Привет, папа, это Вритти. У тебя все в порядке? Хотела проверить, как ты там. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Я скоро смогу заехать, просто дай мне знать, когда ты свободен. Я очень занята последние несколько недель, но смогу выкроить немного времени.

Так начался день Мукеша, как и любая другая среда, с трех похожих сообщений на автоответчике от его дочерей: Рохини, Дипали и Вритти. Они оставили их в неудобный для общения час – восемь утра, перед уходом на работу, – к этому времени Мукеш зачастую даже не просыпался.

В другой день недели он мог бы перезвонить каждой из них по очереди и сообщить, что его мусорные баки переполнены, пусть даже это было неправдой, и что он понятия не имеет, кто такой Парам из восемьдесят седьмого, хотя прекрасно знал – просто ему нравилось держать их в напряжении. Но сегодня у него не было на это времени.

Сегодня у него был день покупок. Наина всегда ходила за покупками в среду. Отклониться от заведенного ею порядка было бы неправильным. Первым делом он проверил холодильник и буфет, где все было устроено так, как любила Наина, и его это вполне устраивало. Ну, понятно: надо купить окру[2] и бобы маш[3]. Он обожал бобы маш, что бы там ни говорила Рохини. Когда была жива Наина, он мало готовил, разве что в последние месяцы ее жизни, но знал несколько рецептов наизусть. Они поддерживали его жизнедеятельность. Зачем в его возрасте сбалансированное питание?

Когда он, хлопнув дверью, вышел из дома, его обдало июльской жарой. Опять Мукеш оделся слишком тепло. Ему всегда было жарко. Другие пожилые люди у мандира[4] над ним смеялись, потому что мерзли, а Мукешу было жарко. Он беспокоился о пятнах пота под мышками, хотя они часто говорили: «Мукешбхаи[5], почему ты беспокоишься о таких вещах? Мы теперь старые – нам должно быть все равно».

Но Мукеш не хотел быть старым, и, если бы он перестал беспокоиться о пятнах пота, о прилюдной отрыжке и других подобных вещах, он мог бы перестать беспокоиться и о чем-то более важном.

Он поправил кепку, которую носил в любую погоду, чтобы солнце не попадало в глаза. Эта кепка была у него пятьдесят лет. Она была изношена и потрепана, но он ее очень любил. Она пережила его брак, и, хотя он не хотел быть пессимистом, если бы он ее потерял, это было бы все равно что потерять еще одну существенную часть себя.

С каждой неделей подъем на небольшой холм от его дома до главной улицы становился чуть-чуть труднее, а его дыхание – чаще, и когда-нибудь ему придется нанимать ради пятиминутной прогулки транспорт для людей с ограниченными возможностями. Когда он, наконец, достиг вершины холма и повернул налево, то перевел дух, ухватился за оградительный столб, поправил съехавшую с плеча холщовую сумку с символикой храма и двинулся дальше в направлении продуктового магазина на Илинг-роуд.

По средам там было поспокойнее, поэтому Наина и решила, что среда будет днем покупок. Она всегда говорила, что в этот день ниже шансы наткнуться на кого-нибудь знакомого, потому что подобная встреча могла превратить десятиминутный поход за покупками в часовое светское мероприятие.

Немногочисленные люди входили и выходили из магазинов, в витринах которых красовались манекены, облаченные в драгоценности и великолепные ткани, но большинство толклось у прилавков с фруктами и овощами или бродили вокруг Центральной мечети Уэмбли. Мукеш помахал своему соседу Насиму и его дочери Нур, которые поедали из одного пакетика маниоковые чипсы. С тех пор как умерла Наина, он разговаривал с ними не больше нескольких минут, но всякий раз, как видел Насима и Нур во время школьных каникул, они озаряли его день.

Наконец Мукеш подошел к своей любимой лавке в тени навеса, переполненной всеми видами свежих и ароматных овощей. Здесь кишмя кишели покупатели, тележки, дети. Мукеш ощутил, как к горлу подкатывает паника. В дверях стоял Нихил, словно поджидая его.

– Привет, Мукеш!

Нихилу тридцать, он сын знакомого по мандиру. Так что в знак уважения он должен называть Мукеша «Мукешфуа», что означает «дядя Мукеш». Старик промолчал, не желая быть дядей этому молодому человеку, у которого пока еще были свои волосы и зубы, которому было еще далеко до жировых складок на животе, в отличии от Мукеша, не расстававшегося с ними последние десять лет, поддерживая их диетой из риса, бобов и кадхи[6]. Ему больше нравилось чувствовать себя другом Нихила, чем еле ковыляющим старым дядей.

– Здравствуй, Нихил, – ответил Мукеш. – Можно мне бобов, побольше, и немного бамии?

– Интересно, что ты готовишь сегодня, Мукеш?

– Ты знаешь, что я готовлю.

– Это была шутка. Ты же знаешь, что бобы и окра не сочетаются в еде? Приготовь что-нибудь другое. Хоть раз, Мукеш.

– Знаешь, молодой человек, тебе бы следовало называть меня «дядей»! Я должен рассказать матери о твоей дерзости. – Он улыбнулся про себя, как бы Мукеш ни старался, ему никогда не удавалось заслужить уважение, которым пользовалась Наина. В их семье она была публичной фигурой, проводила сатсанги[7] в храме по субботам и вела бхаджаны[8]. Люди помоложе и ее сверстники относились к ней с почтением.

Мукеш смотрел, как Нихил лавирует между покупателями. Наконец он вручил старику синий пакет, наполненный зеленью, в нем было много окры и бобов маш, но Нихил добавил и других овощей. Не зря его лавка называлась «Разнообразие продуктов».

Мукеш сдержанно поблагодарил и сквозь толпу покупателей стал проталкиваться обратно на улицу, где сигналили машины, из их приоткрытых окон ревела разнообразная музыка.

Когда он достиг начала своей улицы, то зашагал живее, подгоняемый спуском, дойдя до дома, отпер дверь, проковылял в кухню и там распаковал свои покупки. Лучшими приобретениями сегодня были шпинат, кориандр и несколько булочек, идеальных для пав бхаджи[9], которое Мукеш не знал, как готовить. Наконец он уселся перед телевизором.

Обычно после того, как он заканчивал распаковку покупок, Мукеш садился в кресло перед телевизором, задрав ноги, пил горячий, в меру сладкий чай (такой всегда готовила Наина, а теперь ему приходилось заваривать из чайных пакетиков), и включал индийский развлекательный канал или новости – тогда комнату заполняли звуки, смех, серьезные дебаты о международных отношениях, это помогало отвлечься от пустого кресла Наины рядом и оглушающей тишины, которая встречала его каждый день вот уже два года.