Чтение онлайн

Проснувшись, вижу небо в тучах и пустой пляж. Ален сидит рядом, курит и рассматривает яхты нуворишей, скорее всего, русских миллиардеров, с бешеной скоростью сколотивших себе состояние, — их роскошные суда стоят на якоре вдали. Тоже сажусь. Ален машинально протягивает мне сигарету, прикуриваю и гляжу на водных лыжников, выскакивающих то тут, то там из пены.

— Как насчет покататься на кораблике, а, Francuzi?

Несколько удивленные, оборачиваемся.

И умереть мне на месте, если вру, — перед нами Гагa, да, это он, наш депрессивный Дедушка Мороз. На нем сандалии и, Господи помилуй, те же белоснежные плавки, что он носил на Ада Циганлия, но сейчас он загорелый и в соломенной шляпе. Смотрим на него как на призрак, как на видение, не очень-то понимая, откуда бы ему тут взяться. Он настолько ассоциируется у меня с тем персонажем, с каким мы виделись в Белграде, что я упускаю из виду: он же уехал задолго до нас.

У него же украли «тойоту», и потом она нашлась, а главное — у него какое-то собственное суденышко перевезли в Черногорию, на море, говорилось же тогда обо всем об этом… Ну и стало быть, ничего удивительного в том, что мы встретили его на этом пляже, — будто вчера расстались.

Дед Мороз, напоминающий теперь, в этой соломенной шляпе, черногорского рыбака, повторяет свой вопрос. Он-то совсем не удивлен, что видит нас тут, и ведет себя так, словно наш с ним разговор и на миг не прерывался.

— Если хотите, мы можем отправиться на моей моторке к Гавайям. — Гага показывает пальцем на многое пережившую надувную моторную лодку, которая тем не менее для плавания вроде бы безопасна.

Алан взглядывает на часы:

— Ладно, поехали, только к семи нам надо быть здесь.

Я перевожу.

— Никаких проблем. Просто чуть-чуть покатаемся, — кивает в ответ Дед Мороз в плавках и даже не интересуется, что мы намерены делать дальше.

Отчаливаем. Оранжевая лодка времен Мафусаила, кое-как залатанная лоскутками резины, готова перевернуться в любую минуту, но наш черногорский рыбак Гага с грехом пополам орудует единственным веслом, и мы устремляемся к острову.

Что правда, то правда: остров Гавайи заслуживает своего прозвища. Вода в лагуне синяя и совершенно прозрачная. Конечно, мы пьем ракию, конечно, еще плаваем, а Гага пока, оправдывая свой вид, удит рыбу. Ни одна на его крючок не попадается, но главное ведь — удовольствие.

— Удить рыбу, есть, заниматься любовью, спать — что еще нужно от жизни, чтобы чувствовать себя счастливым? Ничего. Кроме Черногории. — Он подает это как остроумную шутку.

И окончательно нас убеждает: и впрямь, что нужно еще, если всего лишь от жизни в Черногории наш депрессивный Дед Мороз превратился в безмятежного рыбака. Да, действительно, ничего не может быть лучше жизни здесь, и я уже строю планы, как мы с Аленом останемся навсегда на этом острове. Любовь, поджаренная на костерке рыба, соленая морская вода… Солнце потихоньку склоняется к горизонту, и мы решаем вернуться на берег Будвы и расстаться с Гагой, который так и не спросил, а зачем мы-то приехали сюда.

27

Мобильник звонит несколько раз, я нашариваю его где-то на дне сумки и слушаю тревожные сообщения Ангелины: она не понимает, почему мы недоступны, она напоминает, что микроавтобус будет ждать нас ровно в 19.30 у подъезда, нам надо быть готовыми и не опаздывать.

Возвращаемся. Бары набиты до отказа, из всех динамиков несется техно, на эстрадах танцуют девушки, они вдохновенно поводят бедрами, они вращаются вокруг металлического шеста, у них убийственные взгляды и бесконечные ноги, к нам обращаются зазывалы: Tchao Bella,[84] стаканчик налить, а, влюбленные? — мы идем вдоль чего-то вроде ярмарки, здесь есть качели-карусели, тиры, всякие аттракционы. Есть даже Эйфелева башня, точь-в-точь как парижская, только поменьше, башня играет огнями. Ловушка для туристов, будвинский способ вытрясать звонкую монету, не такие уж дураки эти черногорцы — тут надо только подождать, пока монетки окажутся в кошельке, не слишком при этом себя утруждая, потянуть время.

Дверь в ванную нараспашку, наш механик, опоясав чресла полотенцем, бреется. Проходя мимо, здороваемся. Из комнаты, где поселился Вук, доносятся интересные звуки: пронзительные вскрики и жутко действующий на нервы, но возбуждающий шепот. Видимо, Вуку удалось-таки склеить черногорку с агромадными сиськами.

Из гостиной, где мы решили выпить по стаканчику, слышу, как девица ухает:

— Ух, как сладенько… ух, ух… хочу еще… ух, ух, чересчур уж он у тебя… ух… ух, ух…

И его выкрики в ответ:

— Ну, бери его! хватай его! сжимай его! держи его крепче!..

Они устраивают немыслимый тарарам, от мощных ударов ее зада вот-вот развалится кровать, пружинный матрас все громче взвизгивает, девица продолжает ухать и пищать: о да, еще, еще… и это длится до тех пор, пока Вук не испускает долгий хрип и не затыкается, падая, как безжизненное тело: бамм…

Я глотаю из стакана не пойми что. Спустя некоторое время девица с высоко поднятой головой выплывает из комнаты Вука, она обута в серебряные сандалии на шпильке — проститутки всегда носят такие, жутко возбуждающие, — а ее огромные груди лежат, как на подносе. Не взглянув на нас, она проходит мимо, от такой телки вежливости не дождешься, хватает свою сумку, направляется к ванной, хлопает дверь, и сразу начинает течь вода.

Приканчиваю свое пойло. Ален тянет меня в спальню: пора готовиться к съемке, нет уж, скорее, пора и нам основательно перепихнуться. Да-да, основательно. Это путешествие, несмотря на некоторый напряг вначале, нас сближает. Мы — дружная, живущая в согласии крепко спаянная пара. В любом случае, этот балканский кайф пробуждает в нас либидо, и не сказать чтобы нам это было не по душе.

28

Микрик смирно дожидается внизу уже добрых полчаса. Ангелина, вся красная, растрепанная, с мобильниками у каждого уха, прохаживается туда-сюда мимо дома, где нас поселили, беседуя с Марко и еще каким-то парнем. Впрочем, не «беседуя»: похоже, все трое чем дальше, тем больше раскаляются, никто ни в чем ни с кем не согласен, в воздухе пахнет грозой, Ангелина вот-вот окончательно выйдет из себя. Заметив нас, она жестом показывает: «Быстрее, быстрее, опаздываем!!!» В салоне видим Стояна, будто в насмешку он рассказывает нам, что им с Мистером X выделили стометровую квартиру с балконом и видом на море.

— Что-что?! Сто квадратов на вас двоих?! — кричит Ален. — Как понимать это блядство?!

Судя по сияющим физиономиям парочки, время они провели, занимаясь любовью, да и от ответа на простой вопрос: а что вы поделывали до сих пор? — они уклоняются, ограничившись смущенным хихиканьем.

Мы выезжаем из Будвы и горной дорогой движемся по направлению к городу Лука Тиват. Ехать дотуда минут сорок пять. Пользуюсь этим, чтобы повторить с Аленом текст роли — три несчастные строчки, которые он тем не менее воспроизводит с трудом. Чувствуется, что бедняга не понимает ни единого слова из тех, что мямлит, произношение никудышное даже с учетом акцента, не двигается дело с мертвой точки, хоть умри. Естественно, он снова начинает психовать, твердит, что «они» сразу догадаются о мошенничестве с нашей стороны, «они» сразу поймут, что он не знает ни слова по-английски, что ему в жизни не выучить этот дебильный язык, что соврал ради того, чтобы получить роль… на этом месте Ален переключается на меня и говорит, что я нарочно его подставила или, по крайней мере, совершенно не подумала о том, к каким пагубным последствиям на съемках приведет моя инициатива.

— Только не говори, что человек все может, если захочет!

Ален накручивает себя до тех пор, пока я и сама не начинаю ощущать совершенную психологическую опустошенность из-за его неуверенности и все возрастающего страха перед съемкой.

Наконец наш микроавтобус въезжает на территорию военно-морской базы. На набережной мы видим проржавевшее грузовое судно, но тут же, у причала, есть и военный корабль, крейсер, и даже настоящая подводная лодка, в небе вырисовываются громады серого металла, и все освещено огромными прожекторами. Зрелище впечатляет, наш шофер восхищенно охает, Стоян говорит ему, ничего, мол, удивительного — это декорация фильма с мегабюджетом, а ловчила Вук добавляет: надо бы подумать о пересмотре наших гонораров.