Чтение онлайн

И первым делом отправился, как и задумано с утра, в редакцию «Сенсаций недели».

* * *

– Ну, где же ты! – Сходу накинулся на Гошу Торцев. – Шеф выделил нам разгонную редакционную машину, а тебя все нет. Надо ехать к догхантеру, которого грохнули вчера – ты помнишь! – на окраине города. Нам обещали целый разворот в будущем номере. Сорок пять тысяч знаков с пробелами… Я уже кое-какую фактурку к материалу надыбал походя.

В «сенсационном» автомобиле – это была узбекской сборки «Дэу», прозванная в редакции Дэушкой, – друзья сходу начали обсуждать будущий материал.

– Послушать вас, местных, так Завейск уже стал настоящей «территорией волков». Помнится, так назывался материал о бездомных собаках в Москве, напечатанный лет десять назад в журнале «Пороги» – завел разговор Гоша. – Тогда ребята написали, что в среднем ежедневно в Москве насчитывается шесть покусанных горожан. Выходит, до двух тысяч пострадавших в год.

– Сдается мне, заниженная цифирь.

– Скорее всего. Я читал, что только за полгода три с половиной тысячи москвичей были госпитализированы в связи с укусами животных. Правда, как бродячих, так и домашних. Много это или мало?.. А в ответ – другая крайность. Псов начинают уничтожать массово едва ли не на глазах всего народа. Так, убили несколько десятков собак у Киевского вокзала, прямо в центре Москвы, или массово отравили псов на Воробьевых горах, у главного здания МГУ… Дикость, безусловно. Что-то, безусловно, тут делать надо. Но стоит ли решать проблему такими живодёрскими методами?

– Андреасян, по делу которого мы едем, – особый случай. – Толян, судя по всему, тщательно подготовился к осмотру места убийства. – Совсем недавно удачливый московский бизнесмен, он несколько лет назад забил на свой столичный бизнес и перебрался в Завейск. Возглавил в городе главное спецпредприятие по ТКО.

– Это что за шифровка?

– И ты не в курсе!.. Вывоз, сортировка, утилизация и переработка отходов всех классов опасности. ТКО – твердые коммунальные отходы. Золотое дно, мафиозный клондайк! Молодчик приобрел недалеко от города несколько лесных участков и стал принимать там всевозможные отходы, строительные, бытовые… Монбланы мусора! Вонь, плесень, крысы! Андреасян, собака злая, за считанные месяцы загадил и землю, и воздух, и воду. Что там творится с окружающей средой, говорить тебе не буду: её больше не осталось.

– Хваткий тип, нечего сказать!

– Это еще не всё… Посеял этот тип по всему городу и собственные салоны красоты, проиллюстрировав таким образом, что от великого безобразия до великой красоты всего один шаг. Назвал новый бизнес не без воображения: Академия красоты «Феодоро». Академия, слышишь? Убиться, не встать!.. Оформил бренд на некую Лию, даму приятную во всех отношениях, впоследствии ставшую его официальной женой. Впрочем, была у него параллельно еще и другая, не официальная, привезённая откуда-то с Кавказа.

Феодоро, Феодоро – пытался вспомнить Распоров… Ах да! Феодоро – название с многочисленными реминисценциями. Евразийство смешалось с Германией, плюс еще мощное дыхание истории. Феодоро, или Готия, страна Дори – средневековое греческо-германское государство, существовавшее в юго-западном Крыму. Грозные германские воители-готы, часть которых не отправилась вслед за их вождём Теодорихом, прозванном Великим, на завоевание Италии, появились в Таврии в пятом веке нашей эры и остались там. От Алушты до Балаклавы простиралась занятая ими земля. Государство крымских готов – православных, кстати – исчезло с лица земли только в конце пятнадцатого века под ударами турок-османов… И вдруг завейская косметика под таким историческим брендом! Вроде бы, Европа и Азия – в одном флаконе. Хитро!

– Крым – дело тонкое, – сказал Распоров. – Название, получается, с намеком.

– Никаких намеков, все просто как капустная кочерыжка. Претензия чувствуется, и более ничего. Пошлость… Одна их реклама чего стоила! Скажем: «Омоложение и дизайн интимной зоны».

– Не может быть!

– Может… Может… Андреасян отличался обезьяньей ловкостью, а его подруга жизни Лия – отсутствием элементарной брезгливости.

– Погоди-ка, старичок! Не Владимиром ли звали твоего Андреасяна.

– Точно так. Откуда знаешь?

– Получается, знаю… Причём – давно.

Ничто так не сближает людей, как случайное путешествие в одном купе, это аксиома. Давным-давно в поезде дальнего следования, неспешно шедшем из советской столицы в Минск, Георгий познакомился с Володей Андреасяном. Общительным и чертовски обаятельным, нельзя не признать. Голос с легкой хрипотцой – как у Никиты Михалкова! Нескончаемая коллекция анекдотов!.. А тосты, тосты!.. Особенно ему, жгучему брюнету с кавказскими усами и с глазами как две жирные маслины, удавались здравицы «под товарища Сталина»:

«Женщина в колхозе – большая сила!.. Так выпьем же за наших верных подруг, товарищи!»

При советских царях Андреасян был дипломатом где-то в индобразилии, но вынужден был уйти из МИДа по причине обнаружения у него дяди-эмигранта в Америке. Тот, бывший офицер-власовец, не нашел ничего умнее, чем написать генсеку Брежневу в Кремль патриотическое послание: дескать, горю желанием быть полезным исторической родине! Для чиновника советской поры иметь родственника в капстране, да ещё и, как выяснилось, калифорнийского миллионера, расценивалось как вопиющий криминал. Володю вызвали к освобождённому секретарю парторганизации министерства.

– Как смели вы сокрыть от партии и от органов наличие близкого родственника за рубежом?!

А «нарушитель» был парнем не промах. Говорит, не моргнув глазом, мидовскому партайгеноссе.

– Какой это родственник… Вы мне гораздо более близкий человек: дядю я в глаза не видел, а с вами встречаюсь на каждом партсобрании.

Ему, натурально:

– Вон с государевой службы! С волчьим билетом!

На закате горбачевской перестройки Андреасян, оказавшийся человеком вполне рыночным, рванул в бизнес.

Сделал, как многие хваткие люди тогда, собственный банчок, названный звучно, по-парижски – маленький, карманный, но при этом жутко агрессивный. Набрал денег в долг, кредитов всяких разных… Тогда-то и подцепил в гостиничном баре-ресторане для иностранцев Лию с ее длинными белорусскими ногами. Она специализировалась на альковных услугах за валюту для турецких бизнесменов-строителей, очень уж любила усатых брюнетов. Не брезговала и «зайчиками» – так московские жрицы любви ласково прозвали залетных японцев.