Чтение онлайн

– Пока не решил. Надо подумать, собраться с мыслями. Все так внезапно.

– Собирайтесь, голубчик, собирайтесь! Только в вашу зачумленную Белокаменную – скажу со всей свойственной мне большевистской прямотой – не спешите. Заклинаю вас, Георгий Владимирович, лучше поживите пока тишайшим образом в Завейске! Город наш милейший, зеленый. Вокруг леса, луга, горизонты-просторы. Воздух такой вкусный, что его хоть на хлеб вместо икры намазывай!.. Как говорят у них на «ридной нэньке Украине»: «крайведы». «Красоты природы» – по-нашему, по-российски… Правда, шалят в наших райских кущах окаянные люди и злые псы в последнее время. Ой, как, злодеи отвязные, шалят нехорошо!

– Что такое?

– За годы ельцинской разрухи иже с ней премного расплодились, аки блохи, дикие собаки. Жируют по помойкам, лайкоиды треклятые. Вот и охотятся на них разные джигиты да парубки подозрительные, что называют себя на американский фасон «догхантерами». Серийные киллеры собак, так сказать.

Келев вскинул перед носом, будто прицеливаясь из ружья, обе руки с растопыренными ладонями:

– Пиф-паф!.. «Дикие гуси» компьютерного века по сторонам постреливают, да и яды в приманках повсеместно разбрасывают… Таких пикселей накидают, биткоинов не соберешь! Беспорядок и варварство, конечно. Всё – как обычно в нашем непредсказуемом отечестве. Всё цинично, как на телевидении или в адвокатуре. Что тут поделаешь? При хронической бестолковости наших властей и звероподобии обывателей любые эксцессы возможны-с…

Поиграл пучком карандашей в бумажном стаканчике. И мэтр перешёл к главному.

– Ну, заговорил я вас, заговорил, не обессудьте! Не забудьте взять, Георгий Владимирович, документики для переоформления квартиры в необходимых инстанциях. Порядок есть порядок, а закон есть закон. Фемиде служим, а Фортуне платим… И – полный вперед, дорогой мой товарищ, московский звездный журналист!

Жукобразный нотариус аж взвизгнул от демонстративного исступления и протянул Распорову бумаги:

– Чуть что, звоните! Всегда к вашим услугам, так сказать. Если захотите еще раз встретиться, предупреждайте меня, грешного, заранее. Дела, знаете ли… Дела суетные и разные… Да… Так и живём-с, перебиваясь с воды на квас…

Какой своеобычный субъект! Ненатуральный какой-то! Словно списанный с персонажей гоголевских стряпчих.

Выйдя от нотариуса, Гошка решил без промедления заняться оформлением квартиры. Но настроения собирать бумажки и слоняться по провинциальным властным коридорам у него не наблюдалось. Он решил отложить формальные дела на потом, а пока прогуляться по городу, перекусить в каком-нибудь приглянувшемся ему, симпатичном местечке. Пошел, куда глаза глядят. Он всегда так делал в незнакомом городе. Кому-то по жизни достается Баден Баден, ну а нам – в лучшем случае Гомель Гомель, если не, вообще, Бахмут Бахмут.

* * *

Меряя шагами завейские просторы, Распоров обратил внимание на название улицы – Тульская – и вспомнил, как ездил однажды за компанию с Анатолием Карповым к его сестре в Тулу. Пока мчались в машине по заснеженному шоссе, Гошка, не теряя времени, взял у чемпиона мира обширное интервью для журнала «Пороги» (в двух номерах потом напечатали с продолжением).

– У меня прекрасная ориентационная память, – похвастался между делом великий шахматист. – В любом незнакомом городе раскрути меня с завязанными глазами, а потом предложи найти направление, я сразу выберу правильную дорогу. Только предварительно дай мне хотя бы раз на карту взглянуть.

– Я тоже так могу, – не ударил в грязь лицом Гоша. – Как по компасу могу определить в любом месте, куда попадаю в первый раз, где юг и где север.

– Да-а-а… – недоверчиво протянул могучий Карпов, словно обидевшись.

Жан Кокто утверждал, будто в восприятии информации человек предпочитает познанию узнавание: последнее стоит меньших усилий. В Завейске Гоше узнавать было нечего, поэтому он предпочел познание. Пошел сначала по улице Фурманова, потом – по проспекту Победителей, по Гагарина… Увидел магазин «Табак», зашёл туда за сигаретами. Поразился сокровенной надписью над кассой. «Анашой не торгуем. Где достать, не знаем».

Не успел он свернуть на Земледельческую, как едва не столкнулся лбом с долговязым субъектом в ветровке и в бейсбольной кепке с надписью – по-русски! – «Нью-Йорк», из-под которой торчали как макароны из рваной пачки, на манер Бориса Джонсона, длинные, сальные, белесые волосы. Верзила собрался выругаться, но неожиданно расплылся в улыбке и распахнул объятия.

– Распор! Какими судьбами?! Такие люди – и без охраны!

Господи ты Боже мой, это же Толька Торцев! Однокурсник, собутыльник и – как они духарились на факультете – «словенин»: будущие репортёры, ребята всё время упражнялись в том, что сочиняли новые слова. Сколько глупостей они, «семидесяхнутые», – так тогда по ассоциации с «шестидесятниками» о себе друзья говорили – вместе натворили, пока делали вид, будто обучались журналистике в МГУ! Пустое дело: журналистика – не наука, а ремесло.

– Сто лет не виделись… Откуда ты здесь? – Толян почти не изменился, лишь посивел. Такой же шебутной, длиннющие руки и ноги, как у Паганеля, громкая речь, телескопный взгляд сквозь выпуклые линзы очков, делающие глаза несуразно огромными, как у стрекозы.

– А ты?

– Я здесь живу. Когда-то женился на местной… Правда, потом развелся. Но остался в Завейске, прикипел к городу, знаешь… Завейск, получилось, для меня не транзит, а судьба. Ну, говори, Распор! Ты-то как в нашу благословенную дыру закатился?

– Не поверишь: приехал принимать наследство.

– Везёт же людям!

– Не кощунствуй, Торец! Я моего дядю – Царство небесное! – почти не знал. В общем, не ждал, не гадал и оказался явочным порядком у вас.

– Класс, старик! Класс!.. Такое историческое событие железно стоит обмыть!

– Принципиально не возражаю.

– Тогда повалили к Захару!

– Кто такой?

– Не кто, а что… Пивной бар «У Захара». Его зовут в народе «Затирухой». Это тебе не «Яма» нашей бухой юности. Место вполне светское. Не бойтесь, сэр! Вас не побьют, не отравят и кислотой не обольют, сегодня мы, люди серьёзные, – с вами.

Место и в самом деле было с характером.

Стилизованные подвальные своды, официантки, рослые, как на подбор, – унеси-ка, попробуй, в каждой руке по пять кружек пива! – и в крахмальных наколочках в волосах, как в присной памяти мосфильмовском кино. Всё – как учили: жирные колбаски с кислой капустой, свиное «колено» с хрустящей корочкой и даже раки, чей квёлый вид наводил на мысль, что замораживали и размораживали членистоногих несчетное число раз. Толяна здесь, судя по оказанному ему приему, давно и хорошо знали, свободный столик нашелся для них сразу. Торцев – ясный персик! – платить по счету, как и в былые годы, не собирался, поэтому без разминки взял инициативу в застолье на себя.