Чтение онлайн

— Ладно, ладно, — сказал Джимми. — Я ему скажу.

Он встал с кровати.

— Господи, Джимми. А до утра не подождет?

— Вообще-то нет, — ответил тот. — Он у нас на чердаке.

Джимми был прав. Ифе Гилберт действительно понравился. Она ему сделала сэндвич с беконом — и себе такой сделала, а Джимми — фигу…

— Осталось только два, извини…

…когда Джимми спустил Гилберта с чердака.

— Там холодно было? — спросила она.

— Нет, — ответил Гилберт. — Там было довольно уютно.

— Видишь? — сказал Джимми. — Я же тебе говорил.

— А ты заткнись, — сказала Ифа. — Он же не брал с вас денег, правда? — спросила она Гилберта.

— Нет, — ответил тот.

— А то за ним не заржавеет, — сказала Ифа.

— Это, блядь, просто беспредел какой-то — так говорить, — сказал Джимми. — Ты будешь бекон доедать?

Следующий концерт им срастил Мика. Его переродившийся во Христе дружок, Толстый Ганди — хозяин «Кельтских тандури» — устраивал двадцать первый день рождения своей дочери и уже отчаялся найти местную банду, которая твердо обещала бы играть только песни уместного свойства.

— Ноги их в моем доме не будет, если они собираются петь про сатану и минеты, — сказал он Мике, перепроверяя заказ. — Ай, ты посмотри, я слишком много самсы набрал. Ладно, в общем, все равно придется выкладывать пятихатку на диск — жокея.

— У меня для тебя есть группа, брат, — сказал Мика. — Типа госпелы хором поют.

— Сколько? — спросил Ганди.

— Четыреста девяносто девять, — ответил Мика.

И вот они снова стали «Ссыльными» и отправились на гастроли — на целых три мили к северу, в Саттон и на задний двор к Толстому Ганди. Гилберт тем временем жил у Джимми. Спал на кушетке, каждое утро вставал раньше детей. Готовил им обеды в школу, подсовывал такое, что Ифа бы им ни за что не дала.

— У тебя чего?

— Две банки колы и «тощий лэрри».

Дети его обожали.

— Ищо! — требовала Махалия.

Гилберт трескал себя по голове лопаточкой.

— Ищо!

Марвину и Джимми — Второму объяснили ситуацию.

— А иногда, если звонят в дверь, ему нужно подниматься на чердак.

— Быстро, — сказал Марвин. — Как Анне Франк.

— Немножко да, — ответил Джимми. — Хотя конец счастливей.

— И никому не говорите, — сказала Ифа.

— Фиг там.

— Молодцы, — сказал Джимми. — Я вами горжусь. Держите.

Он сунул руку в карман.

— Все нормально, пап, — сказал Джимми — Второй. — Мы угощаем.

Задний двор Ганди длиной был с добрый супермаркет и тянулся до самого моря.

— Большой, — сказал старший Дан.

— Немножко меньше Нигерии, — сказал Гилберт.

На нем были темные очки и серебристый парик, который Ифа купила для девичника у сестры.

— Эй, Кроллик, — сказал Пэдди. — Ты же обещал, что больше открытых концертов не будет.

— Их и не будет, — ответил Джимми. — Гляди.

И тут все его увидели — цирковое шапито. Сначала как-то проглядели.

Аппарат пришлось тащить издалека, вокруг дома, по пути на них рычала собака Толстого Ганди — дворняга по имени Иоанн — Креститель — и никак не хотела отставать. Группу разместили перед танцполом — листами фанеры, не вполне подогнанными друг к другу, — и тут же в шапито начали соваться любопытные гости.

— Там у них всякие есть, — донесся голос из-за полога.

И сам Ганди заглянул:

— Вы как на самсу смотрите?

— Зашибись, спасибо.

Ганди глянул на Мику:

— Майкл, почему они так одеты?

А на них на всех — рабочие джинсовые комбезы, мятые федоры, незашнурованные кроссовки или «мартенсы».

— У них такой стиль, — сказал Мика.

— А — а, — ответил Ганди.

Джимми купил старых картонных чемоданов и заклеил стикерами: Лагос, Дублин, Минск, Калифорния, Будапешт, Трим. Чемоданы навалили грудой перед микрофонными стойками. Мика повесил транспарант, нарисованный Марвином и Джимми — Вторым: НА ПУТИ К СЛАВЕ.

Шатер стал наполняться. Первыми явились родственники, тетушки и дядюшки, жена Ганди вкатила инвалидное кресло с бабушкой.

— Эти вас не полюбят, — сказал Мика.

Затем появилась именинница — хмурая деваха — и ее дружки; численностью они превышали тетушек и дядюшек.

— Эти вас тоже не полюбят, — сказал Мика.

— Заткнись, а?

Все стояли и смотрели на «Ссыльных». Ни единой улыбки. В шапито вдруг стало очень жарко.

— Раньше начнем — раньше закончим, — сказал Джимми.

Он кивнул Негусу Роберту, но не успел тот подойти к микрофону, там оказался Толстый Ганди.

— Господи, — сказал Толстый Ганди. — Мы благодарим тебя за этот день. Мы благодарим тебя за этот дар — Орлу — и за ту радость, что она приносила нам каждый день своих чудесных двадцати одного года.

Ганди улыбнулся имениннице, но она пялилась в фанеру.

— И мы благодарны за сестер Орлы — Шинейд, Рут, Мириам и Мэри.

Еще больше глаз вперилось в фанеру.

— Мы благодарим тебя за пищу и напитки. И последнее, однако важное: Господи, мы благодарны тебе за тех талантливых людей, что стоят сейчас у меня за спиной, — они приехали… ну, отовсюду, чтобы развлекать и вдохновлять нас. И я уверен, они постараются. Аминь.

Он передал микрофон Негусу Роберту:

— Вам слово.

— Именно, — ответил тот.

Негус Роберт принял микрофон из рук Толстого Ганди.

Все были готовы и нервничали — им просто до смерти хотелось штурмануть тишину, что высасывала из шапито воздух. Негус Роберт воздел руку и резко уронил. Лев грохнул в барабаны, и пришел конец света; восстали мертвые, а в шапито вступил Сатана. Так думал Ганди, пока не увидел, как из бочки вывалился Иоанн — Креститель.