Чтение онлайн

В-третьих. Ты же просто не ведаешь, что на большей части Европы, да что там Европы — земного шара, были всего две-три страны с относительно свободным въездом-выездом. Забыл, что Африка и Азия до шестидесятых годов стонали в колониальных кандалах и бдительные колонизаторы туда не всякого стороннего европейца пускали. Никто не рассказывал, что в первой половине двадцатого века даже богатые «белые люди» не рисковали ездить на отдых в большинство стран Латинской Америки? Словом, отпустил бы тебя Сталин на все четыре стороны и куда ты, бедолага, смог бы податься? Может, в Таиланд, где тебя, как «красного лазутчика», долго бы лупили по пяткам бамбуковыми палками в ближайшем полицейском участке?

В-четвертых. Вернувшегося из Турции я спросил, что он видел в Стамбуле. Дело не в том, что он красочно описывал изобилие товаров в Капалы Чарши — на крытом рынке. Каким же надо быть шопоголиком, чтобы не заметить, как в нескольких кварталах от того места, где он отоваривался, в это же самое время шли настоящие бои турецкой полиции с турецкими гражданами, с применением бронетехники и вертолетов? Но вкусивший радостей шопинга не слышал ни сирен, ни выстрелов, не видел ни убитых, ни раненых.

В-пятых. Кладем не на мечтательные, а на конкретные, элементарные весы человеческой жизни базовые духовные и материальные ценности. На одну чашу — демагогически-липовую открытость границ при СНГ с их унылыми рыночными отношениями. На другую чашу — богатейший набор социальных преимуществ сталинского режима. Кратко перечислим: бесплатное или крайне дешевое жилье, такое же продовольственное обеспечение, образование, здравоохранение, разнообразный и доступный досуг и отдых, включая занятия спортом, а также не на словах, а на деле равенство и общественный порядок с их бескорыстием, энтузиазмом, дружбой и прочими высокоморальными проявлениями отношений между людьми и народами. Добавляем сюда крутотелую, здоровую, румянобокую сатиру с прослойками сочного юмора.

Есть и в-шестых, и в седьмых… но — довольно.

О более «серьезных» упреках в адрес сталинской эпохи тоже промолчу. Иначе они нас далеко уведут от главной темы книги. Да и нового в них ничего нет. Опять разводят бодягу насчет «незаконных массовых репрессий» и прочую многократно опровергнутую трепотню.

И вот что интересно: юмор — уж на что, казалось бы, универсальное явление — стал приобретать все более яркие черты не только культурного, но и классового раскола. Взять те же самые байки по сталинской тематике. Одну и ту же историю сталинист и антисталинист воспринимают совершенно по-разному. То, что смешно для одного, вызывает негативные эмоции у другого и наоборот. То, что одни рассматривают в качестве если не тормоза, то вспомогательного движка, другие рассматривают в качестве если не главного двигателя в целом, то его основы.

Вульгарная социология приписывает анекдотам чуть ли не решающую роль в политической и других сферах жизни. Пытается усмотреть в них основополагающие инструменты изменения общественного сознания. Считает, например, что обилие анекдотов о Сталине суть свидетельство сопротивления его режиму вчера, неприятия сталинизма сегодня, недопущения его завтра. Это, безусловно, ерунда. Первое лицо государства везде автоматически становится главным героем современных ему анекдотов, рассказывают ли их громко или передают шепотом. Если и после смерти о нем продолжают возникать анекдоты, то это признак незаурядных, выдающихся качеств его личности.

Идеология… Если коротко, то это система взглядов, ценностей, норм, воспринятых организацией, слоем, классом или всем обществом, с определением как путей развития этих взглядов, так и целей, способов, рычагов их распространения и защиты. В прошлом, а иногда и сейчас идеологию называют ложным сознанием. Идеологическая кройка и шитье в обязательном порядке имеет швы и строчки из юмора.

И сатира и юмор доверху наполнены идеологической начинкой. Сегодня, когда орава отечественных юмористов потчует нас в основном беззубой развлекаловкой, странно выглядят многие анекдоты эпохи Сталина, которые несут философскую нагрузку. При этом хотелось бы отметить одну из приятных особенностей той эпохи. Рождавшиеся стихийно в народе анекдоты, где одним из персонажей выступал Сталин, в целом возвеличивали вождя. Вождь выступал в них обычно не как третируемое, а как третирующее начало. Сугубо отрицательно он выглядел лишь в анекдотах, которые сотворялись «высоколобыми» антисоветскими интеллектуалами, по преимуществу еврейскими. Позитивный сталинский образ вызывал у них желание затмить его мутным валом очернительских баек, для которых сюжеты брались отовсюду, откуда можно, даже из старинных антологий. Они порой сами говорили о своем «творчестве», с удивлением констатируя (почти цитата): «Анекдоты о Ленине получаются злобные, но с уважением. Анекдоты о Сталине получаются очень злобные, но с очень большим уважением». Зато анекдоты о Хрущеве получались у всех смешные и незлобные, о Брежневе — и несмешные и незлобные, а о Горбачеве — вообще не получались и не получаются, если к ним не приладить сталинский и околосталинский фон.

Непостижимым является также то, что сталинская шутка сплошь и рядом представляет собой совсем не шуточный феномен: врагов от нее охватывал и охватывает нервный смех; друзья, от души повеселившись, становятся подтянутыми и серьезными.

В свое время распространителей искусственных, порочащих Сталина и советскую действительность баек совершенно справедливо наказывали. Нарушение свободы слова и демократии в этом усматривают лишь те, кто ненавидели Сталина, Советский Союз, социалистический строй, с презрением относясь к нашему прошлому, цинично — к настоящему и с нескрываемой фанаберией — к будущему. Поэтому очень вероятно, что нижеследующее шутливое и одновременно злое отношение выразил не антисталинист, а тот, кто, напротив, был предан вождю: «Конкурс анекдотов о Сталине. Первая премия — 25 лет. Две вторые — по 15 лет. Три поощрительные — по 10 лет». Есть и дополнение к «конкурсным» условиям. По сюжету они были посланы на тот свет и, ознакомившись с ними, вождь лично вписал: «Учредить также главный приз: досрочную встречу с товарищем Сталиным».

Все так. Имя вождя настолько слилось с понятиями советской Родиныи советского народа, что осмеяние Сталина автоматически означало осмеяние каждого советского человека, всего советского вообще. А это было покушением на свободу и демократию подавляющего большинства населения, среди которого антисталинские анекдоты не приживались.

Этот факт невозможно соотносить с анекдотами о Хрущеве или Брежневе, сплошь язвительными и ругательными. Культы этих руководителей были огромны, но сами-то руководители были мелки. Их высмеивание как бы само просилось на язык. Это — одна из причин, почему за политический анекдот перестали наказывать.

К тому же с середины 1950-х годов берет начало десталинизация, которая лишь стимулировала внешних и внутренних разработчиков сего жанра к поиску новых анекдотных тем. Бессмысленность наказания стала очевидна советскому начальству. Руководители страны так отдалились от народа, что их высмеивание больше никого, кроме них самих, не касалось и не волновало.

Но многие и сегодня не осведомлены о том, что антисоветский политический анекдот почти никогда не является фольклорным творчеством. Это есть продукт, произведенный, расфасованный и выброшенный на рынок идеологическими лабораториями и институтами врага. Над научно разрабатываемыми «анекдотными» программами трудились хорошо оплачиваемые советологи, кремленологи, сталиноведы, сведущие в вопросах языка, литературы, истории. В основном это были выходцы из нашей страны. Кстати, мне как-то пришлось встретиться с претендующим на научное обоснование тезисом, что «в каком-то смысле сам анекдот как жанр — это еврейская традиция».

Главное же, на что следует обратить внимание: на Западе издавались многочисленные сборники анекдотов и карикатур с антикоммунистической и антисоветской начинкой, не считая публикаций в периодической печати. В США был выпущен трехтомник собрания антисоветских анекдотов. Материалы для них черпались из литературных и фольклорных источников едва ли не всех стран и едва ли не за все время существования письменности. Они, конечно, осовременивались и «приделывались» к конкретной советской политике, к соответствующей этнографии — русской, украинской, армянской, грузинской, чукотской и пр. Многие из этих авторов подвизались на западных радиостанциях, вещавших на СССР, где сему сочинительству уделялось самое серьезное внимание.