Чтение онлайн

В «деле авиаторов» было несколько обстоятельств, главное из них — это стремление Сталина укротить получивших большую свободу военных производственников. Он вышел из себя, когда узнал, что маршал авиации Новиков и министр авиапромышленности Шахурин единоличным решением постановили убрать у одной модели самолета «лишний» лонжерон 539.

Война кончилась, а ее порядки продолжали действовать.

Проведя новую настройку своего окружения, Сталин надеялся, что международная обстановка позволит ему более или менее спокойно заниматься восстановлением экономики. Американская разведка считала, что в течение 15–20 лет СССР будет занят восстановлением разрушенного хозяйства и транспортной инфраструктуры. Такой же срок отводился Москве и для получения атомной бомбы. На самом деле первая советская бомба была взорвана уже в августе 1949 года, что стало новой победой Сталина.

В конце 1945 года он предполагал, что у СССР будет передышка. Дело перебежчика Гузенко в принципе не открывало ничего особенного: разведкой занимались все. Несколько месяцев в Канаде молчали, что можно было расценить как нежелание поднимать шум.

Главные события в это время происходили не в Москве и не в Оттаве, а в Вашингтоне. Президент Трумэн 5 января 1946 года вызвал в Белый дом Бирнса и объяснил ему, что компромиссы с Москвой не нужны. Это был ответ на заявления госсекретаря 30 декабря после прибытия из России с конференции СМИДа: что он уверен в возможности мира, который основывается на справедливости и мудрости. Трумэн видел иное будущее — «пакс Американа»: «У меня нет сомнений в том, что Россия намеревается вторгнуться в Турцию и захватить Черноморские проливы, ведущие в Средиземное море… Если России не противопоставить железный кулак и язык сильных выражений, мы будем на пороге еще одной войны…» 540

Таким образом, возможность сохранить неконфликтные отношения быстро таяла. 30 января 1946 года Трумэн запросил конгресс о предоставлении Лондону займа почти на четыре миллиарда долларов. В ответ англичане должны были открыть свои рынки для американских услуг и товаров. Великая Британская империя фактически еще раз (после Атлантической хартии) подписывала капитуляцию перед заокеанским «родственником».

Но ведь и Сталин еще не потерял надежд на американскую помощь, что говорит не о его наивности, а о вполне миролюбивых представлениях.

Практически в то же время, когда оформился заем англичанам, 23 января наш герой встретился с американским послом Гарриманом и завел речь о кредите, но услышал в ответ: возникшие трения затрудняют решение этого вопроса. На дипломатическом языке это означало категорический отказ.

Девятого февраля 1946 года Сталин выступил в Большом театре с речью, посвященной его выдвижению в депутаты Верховного Совета СССР. Это было сугубо внутреннее послание, в нем подводился итог важнейшему периоду истории и ставились задачи будущего развития. Но в Вашингтоне почувствовали в ней угрозу, так как были настроены эту угрозу услышать.

Сталин начал с того, что объяснил причину возникновения войн в капиталистическом мире: «Развитие мирового капитализма в наше время происходит не в виде плавного и равномерного продвижения вперед, а через кризисы и военные катастрофы», «идет борьба за сырье и рынки сбыта, которая циклично обостряется».

Фактически вождь повторил свою мысль, относившуюся к 1930-м годам, когда к такому же выводу пришел и академик Варга.

К Варге он сохранил доверие, приглашал его на Ялтинскую и Потсдамскую конференции и в своих идейно-политических установках постоянно вьщвигал на первое место «неизбежность послевоенного экономического кризиса в США». На этот кризис он возлагал большие надежды. Однако так и не дождался его.

Последующий конфликт Сталина с Варгой, который в 1945 году пришел к другим выводам, показывает, что вождь не осознал перемен, произошедших на Западе. Главная идея «послевоенного» Варги: в ходе войны в экономике западных демократий выросла регулирующая роль государства, включены элементы планирования, что сглаживает кризисы.

Впрочем, 9 февраля Сталин не говорил о будущем капитализма, его интересовали другие вопросы. Он сказал, что «война устроила нечто вроде экзамена нашему советскому строю», что «победил наш советский общественный строй… и доказал свою полную жизнеспособность».

Говоря о государственной системе (а также о многонациональном Советском Союзе), которая, по мнению иностранной печати, является «искусственным и нежизнеспособным сооружением», Сталин показал, что эти вопросы глубоко волнуют его. Вывод: СССР прочен, как никогда.

Затем были приведены данные экономического роста страны. Он не говорил, что это плоды его руководства, и без того было ясно.

Он сказал, что без коллективизации это сделать было бы невозможно: вспомнил троцкистов и правых уклонистов, которые стремились «сорвать политику партии и затормозить дело индустриализации и коллективизации».

Он объявил, что «в ближайшее время будет отменена карточная система», расширено производство товаров народного потребления, снижены цены.

Ставя задачи на будущее, Сталин сказал, что в ближайшие три пятилетки надо поднять уровень экономики втрое по сравнению с 1940 годом. «Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей».

И тут он произнес такие слова: «Говорят, победителей не судят, что их не следует критиковать, не следует проверять. Это неверно. Победителей можно и нужно судить, можно критиковать и проверять. Это полезно не только для дела, но и для самих победителей: меньше будет зазнайства, больше будет скромности» 541.

Это высказывание слушатели сопровождали, согласно стенограмме, смехом и аплодисментами. Но с чего бы им смеяться? Вождь снова предложил им тяжелый труд, суровый спрос, подкручивание гаек. А люди радовались и смеялись, доверяя ему. Что ж, тяжелого труда они не боялись.

В США его речь была воспринята двойственно: большинство посчитало, что «это объявление третьей мировой войны», хотя информированные специалисты знали, что это вовсе не так. Но дело было не в информированности, а в том, что Советский Союз не собирался идти по пути Англии.

В начале февраля 1946 года в американской печати началось раскручивание «дела Гузенко». Журналист Дрю Пирсон предъявил обвинение в двуличии, подрывной и шпионской деятельности «небольшой милитаристской группировки на самом верху России, которая, очевидно, намерена подмять не только Иран, Турцию и Балканы, но, возможно, добиваться доминирующего положения в других частях мира» 542.