Чтение онлайн

Так, благодаря рюминской активности, приведшей к запуску «дела врачей» и выдвижению Игнатьева в МГБ, образовался новый центр власти — Маленков, Берия, Хрущев. Между ними были тайные противоречия, которые ярко проявятся позже, а пока все они были заинтересованы в глубокой чистке органов ГБ и шире — всего партийного руководства.

Игнатьев не устраивал Берию, так как был «кадром Маленкова», но у Игнатьева первым заместителем был С. А. Гоглидзе — бериевский выдвиженец. Затем Гоглидзе отправили служить в Узбекистан, но в Москву перевели министра ГБ Белоруссии Л. Ф. Цанаву на должность начальника Второго главного управления МГБ (контрразведка).

Игнатьев выдвинулся в годы индустриализации, а после войны был вторым секретарем ЦК Компартии Белоруссии. Он не проявлял жестокости, был порядочным человеком, насколько это было тогда вообще возможно. В 1952 году перенес инфаркт. (Игнатьева к «делу врачей» не очень допускали. — Ф. Бобков.) После смерти Сталина Берия, получив контроль над органами госбезопасности, стремился уничтожить Игнатьева, но не удалось.

Между тем, несмотря на увольнение Рюмина, «дело врачей» уже двигалось самостоятельно или, точнее говоря, — усилиями Маленкова, Берии и Хрущева. Были арестованы П. И. Егоров, его предшественник в Лечсануправлении А. А. Бусалов, личный врач Сталина В. Н. Виноградов, В. X. Василенко, М. С. Вовси (двоюродный брат Михоэлса), Б. Б. Коган. 15 декабря 1952 года был арестован Власик. Он признался: «Я и Абакумов не приняли мер по проверке заявления Тимашук, и теперь я понимаю, что этим мы, по существу, отдали ее на расправу Егорову» 624.

Подчеркнем, что увольнение Власика было выгодно Берии, который в 1946 году был отстранен от руководства МГБ именно по «наводке» Власика (на место Берии тогда был назначен Абакумов). Кроме того, именно через Власика к Сталину поступила информация о коррупции в Грузии, в результате чего вышло разгромное постановление Политбюро (от 9 ноября 1951 года).

Это постановление наносило по Берии страшный удар, сбрасывавший его на дорожку, проторенную страдальцами «ленинградского дела».

По словам Сталина, за делами в Грузии надо было искать «большого мингрела», то есть Берию. Таким образом, тот оказался в шаге от пропасти.

При этом явно укреплялось положение Маленкова. На заседании Президиума ЦК КПСС 1 декабря 1952 года, где обсуждался вопрос «о вредительстве в лечебном деле и положении в МГБ СССР», Сталин сказал (по дневниковой записи Малышева):

«Т. Сталин 1. XII. (1952)

Чем больше у нас успехов, тем больше враги будут нам стараться вредить. Об этом наши люди забыли под влиянием наших больших успехов, появилось благодушие, ротозейство, зазнайство.

Любой еврей — националист, это агент америк<анской> разведки. Евреи-наци<онали>сты считают, что их нацию спасли США (там можно стать богачом, буржуа и т. д.). Они считают себя обязанными американцам.

Среди врачей много евреев-националистов.

Неблагополучно в ГПУ. Притупилась бдительность.

Они сами признались, что сидят в навозе, в провале.

Надо лечить ГПУ..

Надо создать некие формы контроля и проверки. Оживить первичн<ые> партийные организации (ячейки).

Ячейки поют дифирамбы руководству МГБ. Всякая инициатива у ячеек отнята. Прав у них нет, сидят во главе ячеек подхалимы. С этим надо покончить. Надо дать им право критиковать начальство, чтобы любой имел право критиковать (пределы критики).

Отчет областного руководства перед обкомами.

Контроль со стороны ЦК за работой МГБ.

Лень, разложение глубоко коснулись МГБ.

От коммун<истической> точки зрения к либерально-буржуазной точке зрения» 625.

Эта запись объясняет, как усиливался Маленков. Отныне партия должна была встать над органами безопасности. После указаний «надо лечить ГПУ», «контроль со стороны ЦК за работой МГБ» — над Лубянкой стала возвышаться Старая площадь. Вышло постановление «О положении в МГБ», где значилось прежде немыслимое: первым секретарям «должны быть известны списки всех агентов». Этим нарушался основополагающий принцип агентурной работы — максимальной анонимности агентов. Вслед за этим Маленков добился еще одного важнейшего преимущества: создания в ЦК собственной защищенной линии связи, неподконтрольной МГБ.

Нетрудно было предсказать, что должно было последовать дальше: чистка ГБ, подобная той, которую провел Берия, сменив Ежова.

Теперь понятно, почему после смерти Сталина Маленков, ставший председателем правительства, проиграл борьбу за власть Хрущеву, возглавившему партию: тогда Хрущев контролировал государственную безопасность.

О чем думал Сталин, убирая своих верных помощников — Власика и Поскребышева (уволен в ноябре 1952 года)?

«Дело касалось якобы имевшей место утечки сведений о работе Политбюро и решениях пленумов в 1938–1941 годах. Расследование этого факта было начато в 1946 году, но до начала 1950-х годов оно не дало никаких результатов. Доложенные лично Сталину новым министром госбезопасности С. Д. Игнатьевым обвинения стали основанием для ареста ближайшего помощника Сталина А. Н. Поскребышева и начальника личной охраны Сталина Н. С. Власика» 626.

После своего увольнения Власик сказал: «Если меня заберут, то вскоре не будет и хозяина». Так и вышло.

После Власика начальником ГУО по совместительству стал министр ГБ Игнатьев, поэтому нельзя считать, что контроль над охраной получил Берия.

Но если такой осторожный и умный человек, как наш герой, решился уволить двух столпов своего ближайшего окружения, значит, он считал, что их пребывание возле него несет больше угроз, нежели удаление. Из этого следует, что смерть Жданова прошлась и по нему.

Задумывался ли он о собственной смерти? Безусловно. Вопрос о преемнике уже был решен: Маленков. 7 сентября 1952 года вышло постановление Политбюро о созыве 20 ноября 1952 года XIX съезда ВКП(б), на котором с очередным докладом должен был выступить именно он. Ранее с отчетными докладами всегда выступал Сталин.

Девятого июля 1952 года Маленков возглавил Комиссию Политбюро по подготовке изменений в Уставе партии, 15 июля он был включен в состав Комиссии по подготовке очередного пятилетнего плана. С учетом решающего влияния в МГБ Маленков фактически становился кронпринцем.

Но здесь, как всегда у Сталина, случилось одно сюжетное отклонение: он задумался над теоретическими основами существования СССР. Как вспоминает Юрий Жданов, вождем был подвергнут пересмотру даже тезис Гегеля о единстве и борьбе противоположностей. По Сталину, это признание равенства двух начал разоружает, тогда как в реальной жизни доминирует борьба: «Быть может, от единства вообще надо отказаться, поскольку это ведет к ошибочным практическим выводам в политике» 627.