Чтение онлайн

Компромисс вскоре выразился в решениях госорганов: 16 июля заместитель наркома юстиции Крыленко запретил применение чрезвычайных мер (обходы дворов в поисках хлеба, незаконные обыски и аресты, закрытие базаров и т. д.). Прекращались все дела в отношении середняков и бедняков по ст. 107 УК. Впрочем, Крыленко предупредил, что применение 107-й статьи будет возобновлено при новой попытке срыва хлебозаготовок.

Девятнадцатого июля Совнарком запретил чрезвычайные меры. Закупочные цены на зерно были повышены на 20 процентов в надежде, что это привлечет крестьян на рынок.

Тогда Сталин не знал, что 11 июля Бухарин встречался с Каменевым и зондировал почву для союза против генерального секретаря. [14]

«Каменев:Серьезна ли эта борьба?

Бухарин:Именно об этом я хочу сказать. Мы считаем, что линия поведения Сталина ставит под опасность всю Революцию.

Мы можем погибнуть вместе с ней. Существующие расхождения между нами и им неизмеримо серьезнее всех тех, какие мы имели в прошлом с вами. Рыков, Томский и я единодушно формулируем положение так „Лучше иметь теперь в П/б (Политбюро) Зиновьева и Каменева, чем Сталина“. Я откровенно говорил об этом с Рыковым и Томским. Вот уже несколько недель, как я не разговариваю со Сталиным. Это — беспринципный интриган, ни перед чем не останавливающийся, чтобы удержаться у власти.

Он меняет теорию в зависимости от того, кто должен быть удален в настоящий момент. В «септумвирате» (семерке. — Сост.) мы дошли до того, что кричали друг другу: „лжец“, „блэфер“ и т. п. Он сейчас уступил, но чтобы лучше нас задушить. Мы это понимаем; он маневрирует с целью изобразить нас виновниками раскола. Резолюция (принятая на пленуме. — Сост.) была принята единогласно, потому что он дезавуировал Молотова, заявив, — что принимает на 9/10 декларацию, которую я прочел, не выпуская из рук в „септумвирате“ (ему нельзя давать в руки ни одной бумажки). Теперь он хочет отнять у нас Москву и Ленинград, „Правду“ и заменить Угланова, который полностью с нами, Кагановичем. Что касается его политической линии, то она такая (судя по тому, что говорил на пленуме):

1) капитализм рос либо за счет колоний, либо при помощи займов, либо в силу эксплуатации рабочего класса. Колоний у нас нет, займов нам не дают, стало быть, наша база: дань с крестьянства (это то же, ты понимаешь, что теория Преображенского);

2) чем больше развивается социализм, тем сильнее крепнет сопротивление (см. эту фразу в резолюции. Это — дурацкий анальфабетизм (безграмотность. — Сост.)).

3) если надо взять дань и сопротивление будет возрастать, нужна твердая власть… Он задушит нас.

Каменев:Каковы ваши силы?

Бухарин:Я, затем Рыков, затем Томский, потом Угланов (абсолютно). Ленинград вообще с нами, но там испугались, когда речь зашла о том, чтобы убрать Сталина… Сталин купил теперь украинцев тем, что убрал Кагановича с Украины. Наши возможности огромны… Томский в последней речи на пленуме дал понять, что Сталин ведет к расколу. Ягода и Трилиссер с нами… Ворошилов и Калинин предали нас в последний момент. Думаю, что Сталин держит их какими-то особыми цепями. Наша задача постепенно объяснить опасную роль Сталина и заставить средних членов ЦИКа (ЦК. — Сост.) убрать его с поста. Оргбюро в этом смысле с нами.

Каменев:А тем временем он вас уберет… Политика Сталина ведет к гражданской войне. Он вынужден будет топить восстания в крови» 197.

Тридцатого сентября Бухарин перенес разногласия на публичный уровень в надежде обеспечить себе поддержку на следующем партийном пленуме, он опубликовал в «Правде» «Заметки экономиста», в которых критиковал сталинскую линию. Он вскрывал ущербность планирования, ошибки в ценообразовании, неэффективность аграрной политики и, самое главное, наметившийся разрыв с крестьянством. Он считал, что достигнут максимум возможного напряжения сил, далее наращивать темпы нельзя и следует отказаться от «безумного напряжения», которое диктовали создаваемые тогда проекты пятилетнего плана. Он предлагал исправить ошибки за счет экономических уступок крестьянству, за возвращение к политике НЭПа.

Сталин все понял.

Он ответил кампанией против «правого уклона» в партии, конечная цель которого — реставрировать капитализм.

Это была принципиальная постановка вопроса, но в данном случае — скорее теоретическая, так как в ближайшем будущем никакой реставрации не предвиделось.

Доводы Кондратьева и Бухарина, которые в наше время, то есть в начале XXI века, воспринимаются наиболее гуманными, поддерживались и эмигрантскими интеллектуалами. Так, бывший посол Временного правительства в США Бахметьев в письме бывшему послу во Франции Маклакову от 16 августа 1928 года писал, что у Сталина «хватило марксистской логики» осознать, что советская власть должна быть «господином положения» в сфере сельскохозяйственного производства и вместо кулака иметь «фабрики хлеба», чтобы обеспечить независимость власти «от капризов и настроений крестьянских масс». Бахметьев предполагал, что года через два эта политика провалится, так как крестьяне ответят на нее сокращением посевов (что, собственно, и произошло, но эту политику не отменило). Логика Бахметьева опиралась на европейский опыт 198.

Что еще, кроме крестьянских хозяйств, оставалось у Кремля для перевооружения промышленности и армии? Еще оставался опыт Витте, тоже проводившего политику индустриализации за счет небогатых ресурсов деревни. (Большевизм не изобрел новых источников доходов, а только ужесточил выкачивание средств.)

В среднесрочном целеполагании это казалось перспективным и создало материально-технический фундамент советской военной мощи.

Так или иначе, но все оппоненты Сталина исходили из того, что впереди у СССР неограниченное время для развития. А на самом деле этого времени не оставалось.

В начале сентября 1928 года Сталин осуществил несколько важных кадровых изменений: были отставлены сторонники Бухарина, работавшие в центральных СМИ: П. Петровский, редактор «Ленинградской правды», сотрудники «Правды» и «Большевика» Слепков, Астров, Марецкий, Зайцев, Цейтлин.

Против секретаря Московского комитета Угланова была развернута критическая кампания, что привело к потере им управления нижестоящими парторганизациями и вынудило отправить в отставку двух своих наиболее приближенных сторонников, — секретарей райкомов Рютина и Пенькова.