Сталинград
Шрифт:
- Солдаты у тебя будут меняться часто, а вот командиры должны быть проверенные.
- Где их брать?
- Можешь, кого угодно агитировать перейти к тебе, - заикаясь, сказал бывший учитель географии. – Сам знаешь – дело новое.
- Так точно!
- Приказ Ставки недавно вышел, подобного опыта ни у кого нет.
- Вот и я сомневаюсь, получится ли у меня…
- Думаю, ты справишься. – Посмотрев майору в глаза, твёрдо произнёс начштаба. – Недаром именно тебя рекомендовал комдив на новую должность.
- Буду стараться оправдать доверие!
Новоиспечённый комбат штрафбата быстро набрал подходящих людей из офицеров дивизии, используя нехитрый приём:
- Срок выслуги в званиях сокращается наполовину.
- А довольствие?
- В двойном размере.
Начальником штаба он выбрал старшего лейтенанта Николая Лобанова, заместителем по строевой и боевой части - капитана Кукина.
- Комиссаром батальона назначен майор Фёдор Калачёв. – Сообщил Калмыков командирскому составу.
- Толковый политработник! – мнение офицеров оказалось однозначным.
Командиром первой роты назначили старшего лейтенанта Ивана Петрика; 2-й командовал старший лейтенант Крестьянинов; 3-й - капитан Шатурный Николай, сибиряк из Томска и пулемётной - отважный Александр Жадан.
- Теперь остаётся ждать прибытия контингента!
- Кого же нам пришлют?
– гадали командиры.
Прошёл наивный слух, что календарный зачёт службы в штрафном батальоне идёт год за шесть лет! Офицеры хотели, как можно раньше приступить к несению служебных обязанностей.
- Штрафные батальоны, как известно, созданы по образцу немецких. – Выпив сто грамм водки, сказал замполит.
– Перед нами, кстати, под Харьковом стояли немецкие штрафники.
- Завтра пригонят наших соколиков.
Наутро разношерстную толпу штрафников, под усиленным конвоем привели «энкавэдэшники». Они сдали их под «личную ответственность» майору.
- Повезло нам! – присвистнул он.
Вечером командиры знакомились с делом каждого штрафника. Среди них офицеров от младшего лейтенанта до старшего - под сто пятьдесят человек, все осуждены за «нарушения воинской дисциплины», за драки, «прелюбодеяния», за то, что утопили танк, направляясь «попутно» в деревушку к знакомым девчатам.
- Даже из наших войск в Иране попали к нам два лейтенанта, которые подрались на квартире пожилого командира полка из-за его любвеобильной молодой жены. – Удивился комиссар и перелистал несколько дел.
– Лейтенантам дали от одного до трёх месяцев штрафного.
- Эта рота элитная, - задумчиво произнёс Калмыков, - думаю, не подведут лейтенанты!
- Есть несколько боевых сержантов, в основном побывавшие в плену.
- Вот обратил внимание на одного кадра. – Особист помахал тоненькой папкой. – Григорий Пантелеевич Шелехов.
- А что с ним?
- Отбывал наказание по 58-й статье. – Читал капитан далее.
– В августе 1941 года попросился на фронт. В первом же бою подорвал фашистский танк.
- Молодец!
- В составе 33-й гвардейской дивизии сражался на Дону.
- А к нам за что?
- После окружения дивизия оказался в плену. – Особист Дмитрий Проскурин, в звании капитана госбезопасности присвистнул. – По его словам он ударил по лицу немецкого офицера добившего раненого товарища.
- Даже так… - уважительно сказал Калмыков. – Его же должны были расстрелять?
- Говорит, что повели на казнь, но палачом оказался знакомый казак. Будто бы отпустил…
- Повезло!
- Тёмная история.
- Точно, за ним глаз да глаз нужен.
… Вторую роту сформировали из двухсот «гавриков» - питерских и одесских рецидивистов, которым заменили штрафным батальоном длительные сроки отбывания наказаний в тюрьмах и лагерях.
- Ишь ты, - покачал головой комбат.
– Несколько привезены с приговорами к смертной казни - расстрелу.
Это оказались профессиональные медвежатники, аферисты, громилы по квартирам и налётам, но умнейший и наглый народец.
- Рассудительные, технически образованные, всё же такие механизмы, сейфы в сберкассах, вскрывали. – Делился своими наблюдениями майор. - Им лет под тридцать, физически крепкие.
Как бывшие заключённые объяснили своим командирам, одессит - это русский, грек, украинец и еврей примерно в одинаковом соотношении…
- Анекдоты рассказывают - от смеха упадёшь.
- Как бы после плакать не пришлось…
3-я рота - «басмачи», двести человек таджиков, туркмен и ещё откуда-то из Средней Азии. Они все «бельмей», по-русски якобы не понимали поначалу. Их поручили Николаю Шатурному, сносно говорившему по-таджикски.
- Делают вид, что меня не понимают. – Расстроился Николай и предположил: – Может действительно я язык забыл?
- Мутят они просто, не хотят воевать.
- Всё одно заставим…
Каждого из штрафников пропускал через свои руки, допрашивал, вездесущий Проскурин.
- Контингент ещё тот! – огорчался он и выбросил окурок. – С такими солдатами мы точно навоюем…
В большом котловане провели митинг с вновь прибывшими. Слово предоставили командиру. Вот где, пожалуй, пригодились его познания, почерпнутые из приключенческой и криминальной литературы всех времён и народов.
- Главное, - думал он накануне, - найти подход к их сломанным душам…
Участвуя в смертельных боях Калмыков, смог почувствовать и понять нутро человека, пусть даже и преступника.
- Так вот, объявляю: с этого часа тот, кто состоит здесь, в батальоне, не преступник, не вор, а воин Советской Родины, её защитник. – Начал он свою речь.
– И чтобы я не слышал слова «штрафник» - мы здесь все равны, и если придётся умереть в бою за Родину, то на равных!.. Вы обыкновенная отборная часть. Теперь давайте отличаться, кто заработает доблестью, считается отбывшими наказание. Какое задание получено - в огонь и в воду… Моё слово - закон, живём строго по уставу.