Чтение онлайн

– А дожди?..

Скоро наступит сезон дождей. Если мы задержимся в Таглиосе, мы вернемся к Мейну, когда вода в нем начнет подниматься. И так уже каждый день накрапывал дождик.

– Будет мост. Может, нам и придется идти пешком, однако перебраться на другой берег мы сможем.

Нарайян коротко кивнул:

– Я поговорю с жрецами. Проследите, чтоб она отдохнула, Рам. Обряд посвящения может быть утомительным.

Я впервые услышала о том, что мне, как и всем, придется пройти обряд посвящения. Меня это разозлило, но из-за усталости я не стала спорить. Просто лежала, а Рам готовил тем временем еду. Явилось несколько джамадаров, чтобы выразить свое почтение. Рам их прогнал. Больше никто не приходил. К тому моменту на меня накатила такая апатия, что не было сил даже спросить Рама, имело ли отсутствие жрецов какое-нибудь значение.

Краем зрения я уловила какое-то движение, кто-то наблюдал за мной. Повернувшись, я на мгновение увидела его лицо.

Это был не Душила. Я не видела этого лица с кануна той битвы, которая унесла у меня Костоправа. Жабомордый – кажется, так его знали. Бес. Что он там делал?

Я не могла его схватить. Слишком была слаба. Все, что я могла, – это постараться о нем не забыть. Поев, я сразу уснула.

Меня разбудили барабаны. Гулкие барабаны, из тех, в которые бьют кулаками или ладонями. Бум! Бум! Бум!

Ни минуты перерыва. Рам сказал, что так будет до следующего утра. К ним присоединились другие, еще более гулкие. Я смотрела на них с грубого лежака, который соорудил для меня Рам. Один гудел недалеко. Человек бил в барабан деревянными палками длиной в четыре фута. Со всех четырех сторон били барабаны. Внутри храма тоже. Рам уверил меня в том, что храм очистили и освятили заново.

Мне было все равно. В жизни не было так плохо. Ночь состояла из сплошных кошмаров, в которых весь мир был терзаем проказой в последней стадии. И мои ноздри все еще ощущали запах. Мутило от этого невыносимо.

Рам предчувствовал, что мне будет плохо. Может, наблюдал за мной, пока я спала, и по тому, как я металась, понял, что наутро меня станет мучить дурнота. Не знаю. Но он установил загородку, чтобы избавить меня от любопытных.

Когда пришел Нарайян, самое худшее уже было позади.

– Если вы и после этого откажетесь от врача, Госпожа, я сам отволоку вас в Таглиос. Совершенно нет оснований подвергать себя такой опасности.

– Да, конечно. Можете не сомневаться.

– Мне бы этого хотелось. Вы дороги мне. Вы – наше будущее.

В храме послышалось пение.

– А почему теперь все по-другому?

– Слишком много людей. Церемонии, посвящения. Но вам до вечера ничего делать не придется. Отдохните. И если церемония окажется утомительной, то будете отдыхать и завтра.

Лежи себе да полеживай. Ничего не делай. Это уже само по себе утомительно. Я и вспомнить не могла, было ли время, когда я могла позволить себе вот так лежать. Как только тошнота отступила, я попыталась поупражняться в магии.

Казалось, мои способности сами собой возвращаются. Теперь я была почти готова потягаться в силе с Копченым.

Но радость без неприятностей не бывает. Весь азарт пропал, когда, оторвав взгляд от сложенных рук, я поймала себя на том, что погрузилась в свои кошмары прямо посреди белого дня.

Вокруг меня была роща и в то же время – одна из жутчайших картин из моего сна. И роща, и этот пейзаж казались не совсем реальными. И вместе с тем они были материальны.

Я шла из пещер смерти в долину смерти. Я там бывала редко. Эта долина связывалась в сознании с битвой, в которой Кина пожирала орды демонов. Огромная черная фигура прыгала по равнине. Движения ее напоминали танцы гуннитов. Каждый шаг фигуры сотрясал равнину. Я чувствовала, как дрожит земля, словно при землетрясении.

Тело было голым. Облик был мало похож на человеческий – четыре руки и восемь грудей. В каждой руке было зажато что-то, что сеяло смерть и ненависть. На шее болталось ожерелье из детских черепов. А на поясе висели связки чего-то похожего на сушеные бананы – вначале я решила, что это были отрезанные пальцы рук, но когда она подошла поближе, оказалось, что это отрубленные и вполне дееспособные фаллосы.

Голый череп был больше похож на яйцо, чем на человеческую голову. Ее всю можно было принять за чудовищное насекомое, если бы не рот как у плотоядного животного. По подбородку стекала кровь. Огромные глаза горели огнем. Затхлый запах смерти сопутствовал ей. Этот жуткий призрак потряс меня. Откуда-то появился Костоправ с обычным самоуверенно-саркастическим выражением лица.

Хлопотливая старушка готовится принять ванну после векового сна Может, даже почистит зубы.

Эта фраза прозвучала столь неожиданно, что я оглянулась вокруг. Может, кто-то другой произнес эти слова?

Я была одна. Просто все это было в духе Костоправа. Посмотрев перед собой снова, я поняла, что призрак исчез. И вздрогнула.

Запах еще был здесь. Он не был воображаемым. Какой-то человек, идущий мимо, вдруг остановился как вкопанный. Принюхался. Выражение лица у него было странным, и он поспешил прочь. Я снова вздрогнула.

Неужели так оно и будет? Эти кошмары во сне и наяву?

Меня опять передернуло. Я напугана. Чтобы противостоять подобной силе, одной моей воли было мало.

В этот день запах возвращался несколько раз. Призрака, слава Богу, не было.

Явился Нарайян, сказать, что время пришло. Я с утра не видела его. А он меня. Он как-то странно посмотрел на меня. Я спросила:

– В чем дело?

– Есть кое-что… Может, это аура? Да. Вы ощущаете все вокруг, как подобает Дщери Ночи. – Он смутился. – Посвящения начнутся через час. Я говорил со жрецами. До сих пор ни одна женщина не входила в наш круг. Таких случаев не было. Они решили, что вам придется пройти то же, что и всем остальным.

– Надеюсь, это не …

– В тот момент, когда Кина подвергает посвящаемых испытанию, они должны стоять перед ней обнаженными.

– Понятно. – Я, мягко говоря, была не слишком взволнована этой перспективой, однако мои возражения были продиктованы скорее самолюбием, нежели целомудрием.

Выглядела я ужасно. Я была похожа на голодающего. Руки, ноги вытянулись, живот торчит.

С тех пор как покинули Дежагор, мы ели редко. Я думала, в сущности, у меня не оставалось выбора. Если я откажусь раздеться, вряд ли мне дадут выйти отсюда живой.