Чтение онлайн

И тут он замечает меня. От изумления его физиономия вытягивается.

– Сан-А! Если бы я знал... Ах, ты, черт возьми!

– Итак, мы устраиваем прием без своего непосредственного начальника? – говорю я, стараясь придать своему липу обиженное выражение.

Берю поворачивается к домработнице.

– Угостите гостей дринком. Марта.

Затем, подхватив меня под руку и захлопнув ударом каблука дверь в вестибюль, он шепотом произносит:

– Это пробный парадный обед, Сан-А, ты не обижайся. Я сказал себе, что теория без практики ничего не стоит, ну и организовал прием, пока нет моей Берты!

Он отступает на шаг, чтобы я лучше разглядел его фрак.

– Что ты скажешь о моем платье?

– Потрясно, малыш!

– Признайся, что если бы я сейчас стоял на крыльце замка Людовика Такого-то, меня могли бы принять за графа?

– Да-с! – отвечаю я.

Он качает своей красивой, в зеленых пятнышках головой.

– Что бы там ни говорили, но по наружности все-таки судят. Внутри своего черного сюртука я чувствую, как мне идет непринужденность. Заруливай ко мне, не пожалеешь.

Я вхожу в столовую и действительно ни о чем не жалею! Он раздвинул свой обеденный стал, придвинул его вплотную к стене и накрыл старыми газетами. И уставил его закусками собственного сочинения.

Портвейн для мужчин, игристый сидр для дам! Колбаса с чесноком! Филе селедки! Бутерброды с камамбером, с ломтями хлеба толще телефонного справочника (Парижа и его пригородов)!

– Я все продумал, – комментирует Берюрье. – Так как у меня не было скатерти, я постелил газеты и, заметь, только «Фигаро», чтобы все было как в лучших домах Парижа!

Он испускает вздох.

– Чего только не сделаешь, когда любишь! Если бы моя Графиня была сейчас здесь, у нее бы гляделки на лоб полезли, ты согласен?

– Она бы наверняка свалилась в обморок, Толстый. Твой прием – это же Версаль времен расцвета. То есть, пышность, подстрекающая к революции! Если ты часто будешь устраивать такие банкеты, это вызовет в стране волнения, от этого никуда не денешься!

Он подозрительно смотрит на меня.

– Ты что, смеешься надо мной? – спрашивает он.

Я моментально делаю самое невинное выражение лица.

– Разве не видно, что я потрясен до самого основания? Честно говоря, я не ожидал такого размаха, такого великолепия, такого, класса, Берю! У меня просто опускаются руки!

– Кстати, – спрашивает он, – ты зачем приходил?

– Чтобы сообщить тебе потрясную новость, Малыш. Я выбил для тебя кафедру в Высшей национальной школе полиции.

Для него это удар под дых, и он не может удержаться от болезненной гримасы.

– Зачем же ты издеваешься надо мной, да еще в моем собственном доме! – возмущается он.

– На полном серьезе. Ты назначен преподавателем-стажером в ВНШП. Скажу больше, ты должен приступать к исполнению не позднее, чем через двое суток! Зайди к Старику, он подтвердит. Ты все еще думаешь, что я морочу тебе голову, однако бывают обстоятельства, когда темнить ни к чему, согласись?

Как я хотел бы, чтобы вы стали свидетелями этой метаморфозы, товарищи мои! Его будто бы осветили изнутри дуговой лампой! Складки на лбу расправляются, зрачки увеличиваются, грудь выпячивается колесом. Он хлопает в ладони, требуя тишины.

– Друзья мои, – с пафосом восклицает Его Величество, – я очень хочу освободить вас от вопроса, почему я устроил этот прием. Вы не представляете, меня сегодня назначили преподавателем Высшей национальной школы полиции!

Всех охватывает исступленный восторг. Все рукоплещут. Все не медля кидаются к нему с поздравлениями. Дамы целуют. Мужчины хлопают по плечу.

– Преподавателем чего? – спрашивает Альфред-цирюльник. Берю оборачивается ко мне.

– И правда, преподавателем чего? – спрашивает ои с беспокойством в голосе.

– Правил хорошего тона, – отвечаю я. – Комиссары полиции с каждым днем становятся все более и более воспитаннее. Государство хочет сделать из них чистокровных джентльменов. Я вспомнил о твоей энциклопедии и сказал себе, что тебе будет полезно поучить других правилам хорошего тона, потому что, видишь ли, преподавание – это лучший способ выучить их самому.

Он соглашается.

– А ты соображаешь, парень, – воздает он мне должное. – На самом деле, это мудрое решение.

Он сдавливает меня своими камнедробильными клешнями.

– Я этого никогда не забуду.

Глуховатый сосед, до которого не доходит суть происходящего, подходит к хозяину дома.

– Я поскользнулся на тухлой селедке, – с недовольным видом заявляет носитель поникшей барабанной перепонки. Берю пожимает плечами:

– Каждому выпадает свой жребий, которого он заслуживает, старина, – подытоживает новоиспеченный преподаватель хороших манер. – Ты не обессудь, но если эта несчастная селедка еще способна издавать запах, значит она все же свежее, чем ты.

В нашей трудной профессии нужно уметь превращаться даже в самого черта. Именно поэтому, взвесив все за и против, без справочника мер и весов Роберваля (Жиль Персонье де), я решаю ехать в школу инкогнито.

Я прошу одну из своих подружек облучить меня инфракрасными лучами, чтобы моя эпидерма приобрела красивый-темно-коричневый цвет, отпускаю висячие усы а ля Тарас Бульба и украшаю свой интеллигентный нос большими роговыми очками с дымчатыми стеклами.

Ваш Сан-Антонио, милые девочки, стал неузнаваем. Он превратился я полицейского офицера Нио-Санато, уроженца острова Тринидад и Мартиники. Если бы вы встретились с ним в постели, то смогли бы его узнать, вероятно, лишь в последний момент (и то только по одному месту).

За два дня мои усы настолько подросли, что остается лишь подвести их карандашом, чтобы они приобрели вид настоящих усов.

Я беру напрокат в одном гараже машину марки МЖ кроваво-красного цвета, и вот я уже мчусь по дороге в Сен-Сир – на Золотой Горе, куда и прибываю после полудня.