Чтение онлайн

— Это как? Русская — и незнакома?

— Треугольную балалайку изобрели в самом конце прошлого века Андреев и Пасербский. Точнее, ее изобрел Франц Пасербский, у него и патент на это изобретение есть… германский, а Андреев зажравшихся буржуев, изображающих «единение с простым народом», на ней играть учил: инструмент-то примитивный, из него звук извлекать несложно. А народная балалайка — она вообще другая, с двумя струнами, с во-от таким грифом — и играли на них самые что ни на есть голодранцы, которые не могли денег наскрести на дешевенькую домру или тем более скрипку и топором из полена себе балалайки выстругивали. Я проверяла: севернее Воронежа и Тамбова в любой деревне как минимум одна скрипка имеется, а гармонь — хорошо если одна на два десятка деревень есть. Балалаек же вообще нет и не нужны они там никому. В Белоруссии в любой деревне несколько человек на скрипках прекрасно играют… то есть умеют играть. В России еще с двенадцатого века главным народным инструментов был гудок!

— Дудка что ли?

— Гудок — это скрипка такая… древняя. Немного форма другая, но суть… так что скрипка — это самый что ни на есть русский народный инструмент. Вот только в основном качество их паршивое, а хочется всем инструмент получше. Поэтому поставить завод, который сможет изготавливать сотню тысяч скрипок в год — этого даже недостаточно будет…

— Не знал… А ты, гляжу, о музыке и инструментах очень много знаешь. И музыку сочиняешь замечательную… не хочешь заняться управлением производства музыкальных инструментов?

— Не хочу. Но занимаюсь — через не хочу занимаюсь. Потому что от наших, извините, руководителей советской культуры милостей ждать не приходится, как, собственно, и культуры. Я еще заказала оборудование для рояльной фабрики у немцев, пусть в Калуге еще и пианино делают.

— И ты мне сейчас расскажешь, что пианино — тоже древний русский народный инструмент еще с двенадцатого века…

— Нет, но пианино должно стоять в каждой советской школе: инструмент великолепный, простой в освоении, с ним музыку детям преподавать — самое милое дело.

— А почему именно в Калуге?

— Так захотелось. На самом деле там сейчас стройкомплекс не загружен, они быстро фабрику выстроить смогут. И народ для работы на фабрике скоро будет: турбинный завод два ФЗУ организовал, но им уже столько рабочих, сколько там подготовят в этом году, и не нужно — а ведь выпустятся-то дети, им куда-то переезжать самостоятельно еще рановато.

— Ладно, это я просто так спросил… а ты речи свои антисоветские все же поумерь. Ругать советскую власть…

— А я просто ответила. И я не ругаю, а критикую. Предлагая, между прочим, разумную альтернативу как раз антисоветской деятельности отдельных товарищей — например, в области той же культуры. На самом деле… было бы хорошо в каждом областном центре… вообще в каждом городе, где населения больше сотни тысяч, музыкальные школы открыть или даже техникумы, чтобы преподавателей готовить. По специальностям рояль, скрипка, на юге еще домра… — это в обязательном порядке, а позже можно… нужно будет список инструментов расширить так, чтобы из выпускников таких техникумов можно было хоть симфонический оркестр организовать.

— Ну у тебя и замах, а средства на все это… или ты опять откуда-то «изыщешь»?

— Приспичит — так изыщу, но только если вы мне всех руководителей советской культуры разрешите немножко так порасстреливать. А пока у меня деньги на совсем другие проекты тратятся… я имею в виду наши, советские деньги.

— И на что именно?

— Я хочу, чтобы империалисты боялись Красную армию до мокрых штанов. Даже не так, я хочу, чтобы у них при одной мысли о возможной войне с СССР в штанах становилось мокро, грязно и вонюче…

— Мы видели ваши ракеты… да, впечатляют. Думаешь, если их показать… ну, тем же немецким…

— Не нужно им ничего показывать. Оружие — это, конечно, штука полезная. Но как там Наполеон говорил? Войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит победу над войском львов, возглавляемых бараном. Пока я вижу только одного льва…

— Меня? — удивился Сталин.

— Нет, вы не воитель, а руководитель государства. А пока у нас один настоящий воитель: Лаврентий Павлович.

— Ты ошибаешься, он вообще не военный.

— Но он в ежовых рукавицах держит целую толпу военных, и заставляет их воспитывать бойцов по-настоящему. В войсках КГБ во-первых — единоначалие, во-вторых — железная дисциплина. И вот Лаврентий Павлович эту дисциплину и обеспечивает. А я — я прилагаю все силы к тому, чтобы у него было не семьдесят тысяч бойцов, а как минимум полмиллиона. Полмиллиона дисциплинированных, прекрасно обученных и обеспеченных всем необходимым бойцов. Мое тут дело — как раз последнее: все необходимое сделать.

— Ну хорошо, Лаврентий второй пункт обеспечивает, ты третий. А первый?

— Устав КГБ, или как там этот документ называется? Ведь в Комитете каждый командир — он и по званию комиссар, и по обязанностям. Зато решения принимаются быстро, никому не нужно сопли по столу размазывать…

— И в НТК ведь так же?

— Конечно, НТК ведь, по сути, тоже Лаврентий Павлович создал… То есть он и в КГБ точно такую же систему организовал, как в НТК: каждый знает, за что он отвечает. И каждый — отвечает! И еще знает, чем именно он отвечает. Вот взять простого рабочего: у него и жилье хорошее, и зарплата. Но если он работать будет плохо, то он безо всякой волокиты просто теряет и жилье, и зарплату. Поэтому-то каждый рабочий на предприятиях НТК постоянно учится хорошо работать — и если он работает хорошо, то размеры благ для него постоянно растут.

— Но ведь рабочий может просто что-то не уметь…

— А они все сначала ничего не умели. Система-то в НТК как устроена? Строится завод — и пока он строится, куча народа обучается рабочим профессиям. Это даже не особенно трудно, на третий разряд токарь или фрезеровщик учится три месяца. То есть не трудно, если сам человек учиться хочет — но у нас каждый знает: выучится — получит жилье и зарплату, не выучится — гуляй, ты больше комитету вообще неинтересен. И почти все именно учатся с утра и до ночи. А дальше — учатся уже на рабочем месте. Хорошо выучился, получил, скажем, четвертый разряд — и ты уже старший рабочий с повышенным окладом и отдельной квартирой. Вырос до пятого разряда — станешь бригадиром или даже мастером…

— И зачем на заводе столько мастеров?

— На одном заводе столько не нужно, но заводы-то постоянно новые строятся. Люди переезжают. Не все, но многие: ведь переезжают они с серьезным таким повышением в получаемых благах. Опять же, в ФЗУ можно перейти, других учить — сейчас почти при каждом заводе ФЗУ организованы. Иначе где новых-то рабочих брать? А НТК рабочих сам выращивает, и не только для себя: например, у товарища Тевосяна три четверти новых рабочих обучались в училищах НТК.

— Тогда непонятно, почему на заводах НТК производительность труда настолько выше. Вы считаете, что товарищ Тевосян недорабатывает где-то?