Чтение онлайн

– Тишина-то какая… - утробное мурлыканье в его сниженном от удовольствия голосе. – Да, чудо? Тишина, а я так люблю твой голос.

И резкий почти удар пальцами, вырвавший из спазмированного горла полустон-полувскрик.

– Еще… - его требование, хриплое от удовлетворения.

Снова удар. Снова безумство моего тела от его пальцев, извращающий мой мир. Хаос, беснующийся в разуме, рушил сознание при каждом движении его пальцев, порождающих упоительное горячее безумство, сжигающее вены.

Каждое движение - мой стон, которые он с непередаваем удовольствием слизывал с моих губ, всякий раз ударяя еще резче и не оставляя мне ни единого шанса против набирающей силы и мощи волны, уже накрывшей тенью вяжущего удовольствия.

– Снова тишина, моя… Хочу твой голос…

– Р-р-ром… - я ошиблась и с интонациями и с тембром, ставшим умоляющим, напомнив ему правила его игры и частота движений пальцев спала. – Пожалуйста, нет…

– Еще.

Удар, но за ним не последовал еще один, что обязан был продать все мое дрожащее существо темным и тянущим водам оргазма.

– Пожалуйста!.. – отчаянным почти всхлипом.

Кончик его языка скользил по моим губам. Интенсив пальцев растет. Сильнее. Глубже. Жёстче. С моими стонами в его улыбку. Становящимися громче с каждым ударом его пальцев.

– Еще. – Его требование тихим утробным рыком. И особо сильный рывок пальцев пустивший меня под откос.

И он выпивает мой накрывший оргазм. Выпивает, одной рукой обхватив за затылок, мешая отстраниться от его жадного языка, скрадывающего стоны, и от его пальцев внутри, так мистически точно угадывающие моменты ослабления, и запускающие волну по новой.

Я сорвала голос, а он выпил каждый мой стон до дна. Каждый. До дна.

Откинулась на сидении. Внутри пустошь, теплая южная ночь и прохладный бриз, напитывающий успокоением разгоряченную его зноем кожу. Сожжённую скорее. И кожу, и то, что под ней.

Ватная слабость, желание сжаться и сохранить так это все.

– Чудо… - сладкая улыбка, и он кончиком языка скользит по среднему пальцу, слизывая с кожи оставшийся от меня влажный след. – Я вообще-то тут тебе сливки предоставить хотел на пробу и все дела.

– Да, Лисовский. Кофе-брейк, же да? – Слабо улыбаюсь, следя за его языком и пальцем.

Пауза. Затягивается. Мой непонимающий взгляд на его профиль, кажущийся ровным и спокойным, когда он произносит такие глупые слова:

– Я бы настаивал. Но оставлю право выбора.

– А ты настаивай.- Придвигаюсь, соблазнительно улыбаясь ему в губы. – Настаивай, Ром. Я же вижу, ты любишь пожестче. Так давай. Заставь меня.

Заставил. Но не так как я ждала, и как он хотел. Гребанный Лисовский самоконтроль, сплошной лед и заморозки на любое проявление кипящего внутри себя горячего хаоса. Он брал меня за волосы, но не у корней, придвигал мою пытающуюся отстраниться голову к своему лицу, но на всякое мое сопротивление, способное вызвать боль из-за натяжения волос, тут же ослаблял хват, чтобы поменять его, давить на затылок пальцами, свободной рукой почти оставляя следы на коже груди, и прикусив мою нижнюю губу – скользить по ней горячим языком. Начинаю сопротивляться – из него почти прорывается. Почти. Но нет. Я знаю, что ему моя покорность нахер не сдалась, но и вытащить то, что он держит в тисках не могу. Это отравляет нарастающее во мне возбуждение.

Краткая борьба. Заставил. И это просто охеренно, когда тебя за волосы вот безапелляционно, без права на отступление прижимают к паху. Знаю, что если по-настоящему испугаюсь и начну сопротивляться – он тут же отступит. Это чувствуется, потому что все еще веет его самоконтролем, ориентированном на меня, мои желания, происходит анализ каждой секунды, чтобы не нагрубить в тактике. Оттого и эта аккуратность, медлительность. Гребанный контроль себя. Мне он не нужен. Я хочу его настоящего.

– Фальшивишь. – Уперевшись руками в его бедра и отстраняя голову, прищурившись вглядываюсь в плавленое серебро. – Оставляешь шанс. Контролируешь. Ведешь себя как жалкая дворняга, а не вожак.

О нет, он бы не подался на эту откровенную провокацию, если бы кончил первым, а так ему знатно туманило разум возбуждение. Его короткая твёрдая попытка. Мой ехидный смешок. Его звериный оскал – то, что надо.

И все. Его накрыло.

Рванул меня за голову вниз уже без всякой осторожности. Жестко, как ему хотелось с самого начала. Пробно подаюсь назад, не отпуская загипнотизированным взглядом длинные пальцы, щелкающие бляшкой ремня – в ответ сразу же склоняет еще жестче и еще ниже. Заставляет, сметает любую попытку неповиновения. Горит от каждого протестующего напряжения моих мышц. И сжигает этим меня. Шелест ткани, мое последние сопротивление, чисто механическое, потому что ему этого хотелось, и… заставляет.

Не могу не улыбнуться, довольно и победно, размыкая губы и с наслаждением касаясь языком. Вот оно – вздрагивает. Сильно. Мышцы его тела сжимаются. Лисовский утратил контроль, он на эмоциях, на ощущениях... Из-за меня. Не помню, когда у меня в последний раз так сильно наслаждением стягивало все в груди от простой мысли, что я вывела на потерю самоконтроля. Без злости, без ярости, просто удовольствием вывела на потерю себя.

Спускаюсь губами и языком почти до конца, почти, потому что сука у меня нет таких физических возможностей. А он надавил на затылок, требуя взять еще глубже. Пытаюсь сдержаться, знаю, что кашель все испортит, но с рефлексом не поспоришь. Отстранилась чуть-чуть, уже понимая, что он снова взял себя в контроль, понимая, что все насмарку до его едва слышного:

– Извини.

Злость берет, наотмашь бью ладонью по щеке. Расчет верный – его царское величество трогать нельзя, тут же звереет. Сжимает волосы до боли, рывком снова склоняет к паху и заставляет. Кровь в венах кипит от удовольствия, так и пытаясь выдать из меня покорность, послушание, все свои желания, а мне хочется совсем другого – хочется ощутить, как он с ума сойдет рядом со мной, подо мной и для меня. И это желание гораздо сильнее потребности в собственном удовольствии. Поэтому порыв отдать ему инициативу тут же гасится.

А он определённо теряет уже себя – сам выбирает ритм. Гневно рыкнул и сжал волосы до боли, когда я чуть ошиблась с зубами. Воздуха не хватает, язык устал, губы ноют, но я не могу остановить, а он остановиться. Он уже был близко, подавался вперед, дыхание шумное, участившееся и я, едва сдержав усмешку, резко отстранилась.

Его глаза темные почти до черноты, кожа бледна, губы пересохли. Он пьян от эмоций от жажды, дикого голода и безумно в этом красив. Это был он, настоящий, без маски. И демоны пели внутри.