Шрифт:
Глава 1
1
– ...А ну-ка, спой нам что-нибудь, птычка!..
Высокий широкоплечий мужчина, круглое лицо которого не было испорчено какими-то признаками интеллекта, глумливо ухмыляясь, протянул широкую, как совковая лопата, ладонь к лицу своей жертвы. Мужику явно было жарко – рубаха расстегнута и почти не скрывает густо поросшую мелким курчавым волосом грудь, плотная ткань под мышками и на спине потемнела от пота, да и на лбу, под низкой, почти по брови, линией коротко остриженных волос иногда вспыхивали бриллиантиками капельки влаги. Этот человек явно устал, выполняя тяжелую физическую работу. Такую, которая утомляет тело, но вселяет легкость в душу, радуя результатами... Вот только тут было похоже, что "работягу" радовал не столько результат, сколько сам процесс... Не спеша, он сделал несколько коротких шагов вперед...
Второй, который и выступал сейчас в роли жертвы, увидев приближающуюся к своему лицу волосатую лапу, забился в ужасе, как пойманная рыба на крючке. Сравнение более чем уместное, так как "птичка", мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, был подвешен за руки к какой-то трубе, протянувшейся под потолком тесного, лишенного окон помещения.
Разглядеть лицо жертвы было практически невозможно – сплошная кровавая маска, какое-то месиво, в котором под ярким светом направленной на него лампы горел безумием ужаса еще не заплывший глаз.
Беззащитно голое по пояс тело было полным и рыхлым, несло ярко выраженные следы такого распространенного порока, как чревоугодие. И еще кое-какие другие следы – на неестественно, нездорово белой коже тут и там были заметны черно-красные точки ожогов, наливались чернотой кровоподтеки... Этого мужчину не просто били за какую-либо провинность или просто так, для души. Его пытали. Причем пытки эти продолжались уже некоторое время... Сколько – точно вряд ли можно сказать... Но вполне достаточно для того, чтобы превратить крепкого и не старого еще мужика в аморфное и забитое существо. Хотя... При наличии некоторых навыков и определенного старания такое можно проделать в самый минимальный срок...
Судя по всему, усталый здоровяк обладал и старанием, и навыками в такого рода делах. Плюс еще, как уже говорилось, получал удовольствие от самого действа... Нравилось, видимо, человеку ощущать свою власть над себе подобными...
По мере приближения ладони к лицу жертвы, – а палач не спешил, проделывал все это медленно и демонстративно, – та все сильнее дергалась и раскачивалась, вертела головой, пытаясь отвести, спрятать лицо. Только все было зря – толстая веревка хитрым переплетением витков накрепко соединила между собой руки пытаемого и стальную трубу.
Садист, самодовольно осклабившись, наблюдал за этими жалкими попытками. Потом с нарочитой, глумливой лаской в голосе спросил:
– Споешь, птычка?..
Привязанный торопливо закивал головой – за лаской он слышал угрозу. Небезосновательно... Имел уже печальный опыт общения...
– Хорошо! – продолжал палач. – Что надо говорить, помнишь?..
И опять торопливые движения окровавленной головы...
– Молодец! Ну, тогда поехали!..
Жертва с трудом разомкнула разбитые губы, обнажая неровный ряд сломанных зубов, но вместо членораздельной речи из пересохшего горла вырвался только надсадный хрип.
– Не пойдет! – послышался мужской голос откуда-то из-за спины садиста, из дальнего угла помещения, надежно укрытого завесой темноты.
– Ты что, сука?!. – злобно оскалился палач и коротко, почти без размаха, ударил левой рукой под диафрагму. Послышался гулкий, как будто ударили по пустой бочке, хлопок. Подвешенное тело подбросило вверх, выгнуло дугой. Несколько конвульсивных рывков – и пытаемый обмяк, всем своим весом обрушившись на веревки. Голова его бессильно упала на грудь...
Здоровяк, как хороший художник, любуясь делом рук своих, отступил на шаг.
– Мясник ты, Лом! – опять послышался голос. – Нет в тебе чуткости, нет чувства сострадания к ближнему своему!
– Че?!. – развернулся в ту сторону, откуда доносился голос, Лом.
– Убьешь, говорю, клиента, бычара! – В голосе человека-невидимки послышались стальные командирские нотки. – Тормозить надо! Хватит его уже калечить – он и так на все готов! Дал бы ему лучше водички...
– Выживет... – отозвался Лом. Впрочем, особой уверенности в его голосе слышно не было...
Еще раз оглянувшись на жертву, Лом направился в тот самый темный угол, откуда слышался голос его напарника.
Третий из присутствующих в этой комнате мужчин сидел за столом, вся поверхность которого была уставлена какой-то электронной аппаратурой. При приближении напарника он поднялся с места, вышел из-за стола и сделал шаг вперед.
Он тоже, как и Лом, был довольно высокого, за метр восемьдесят, роста, но только на этом внешнее сходство заканчивалось. Если садист выглядел тяжеловесно могучим, бугрящиеся мышцы распирали рубаху – этакий дуб, крепко вросший в землю двумя колонноподобными ногами, то его напарник отличался некоторой утонченностью. В то же время он не казался физически слабым человеком, "ботаником" – больше напоминал натянутую пружину. Резкий, стремительный, подвижный, широкоплечий при тонкой гибкой талии, крепкая шея... Светлые волосы, длина которых была немного больше нормы... И взгляд уверенного в себе и собственных силах человека. Хозяйский или командирский взгляд. При определении лидера этого тандема сомнений быть не могло...
Лом взял сигарету из лежащей на столе пачки, прикурил... Глубоко, со вкусом затянулся... Опять оглянулся в сторону жертвы – та оставалась все в том же положении. Отворачиваясь, перехватил укоризненный взгляд своего напарника-командира. Шумно выпустил дым и хрипловато сказал, успокаивая то ли его, то ли себя самого:
– Ништяк!.. Оклемается, падла...
Старший ничего не ответил, просто отвернулся. Иногда подельник раздражал его до такой степени, что он испытывал нестерпимое желание превратить эту дегенеративную рожу в мясной фарш.
Неожиданно откуда-то из-за стены в пыточную ворвались звуки музыки. Это было настолько неожиданно и неуместно, что оба – и старший, и его напарник, не отличающийся тонкостью душевной организации, – вздрогнули от неожиданности. А уже покойный Михаил Круг громко пел о тяжелой жиганской судьбе...
– Да она там что, ох...ела уже совсем?!. – взорвался старший, оправившись от неожиданности.
Сделав несколько стремительных шагов в сторону, он резко распахнул почти незаметную взгляду дверь в стене. За этой дверью обнаружилась еще одна комната. Хотя скорее комнатушка – жизненного пространства едва хватало на то, чтобы поставить диван и небольшой стол.