Чтение онлайн

— Я иду к тебе, Один!

Меч дрогнул под обрушившейся на его лезвие тяжестью, оглушительно хрустнули кости, руки Айши окатило горячей, липкой кровью. Тело Хаки забилось в конвульсиях, сотрясая меч, но Айша не позволяла оружию упасть, налегая на него всем телом. Когда хрипы и подрагивания прекратились, она разжала пальцы. На заднице, отталкиваясь ногами, отползла от повисшего, наколотого на лезвие собственного меча Берсерка. Затем потянулась к нему, неловко, соскальзывая по холодной коже пальцами, закрыла ему глаза.

— Прощай, — шепнула заледеневшими губами. — Я скоро приду…

Вокруг стояла тишина, только ветер по-прежнему кружился над пустынной бесконечной равниной, теребил Айшину одежду, заметал снежинками обнаженную спину Хаки, из которой торчало красное острие меча. На острие налипали снежинки, таяли, розовыми каплями скатывались вниз.

Айша вытерла руки о снег у своих ног, подползла к полушубку, который Хаки сбросил перед смертью. Хотелось плакать, выть, звать на помощь… Все случилось, и теперь настал черед Айши уйти с этой земли. Но почему боги решили именно так? Почему из многих выбрали именно ее? Почему они только и делали, что убивали, убивали, убивали?

— Почему?! — выкрикнула Айша.

Голос исчез, растворился в снежном буране. Притка утерла сползающую по щеке слезу. Она была готова умереть, но не желала подчиняться богам, поступающим так несправедливо и жестоко. Принимая смерть, она хотела отдать себя какому-нибудь, неведомому ей, другому богу. Такому, который мог бы понять ее, который был бы готов прощать людям их слабости и принимал их, не осуждая и не упрекая. Умирая, Айша хотела верить в бога, который мог бы любить людей, а не карать их…

К рассвету Хальфдан сам вышел к озеру встречать Харека и Бьерна. Несмотря на метель, он увидел их еще издали, углядел легкую повозку с Рагнхильд, быстрые фигуры воинов, бегущие сквозь снежную пелену. Обернулся к Гюде, подцепил острием меча заклепку на ее рабском ошейнике, сдернул, ободрав кожу:

— Ты свободна, Гюда, дочь князя Альдоги.

Потом было веселье — не дожидаясь вечера, Хальфдан устроил пир. Едва увидев Рагнхильд, он объявил дочь Оленя своей женой. Никто не спорил. Рагнхильд привычно высокомерно улыбалась, даже сказала что-то про вещий сон, который она видела накануне ночью и который предрекал ей счастливое замужество, а ее мужу — великую власть. Не долго думая, Хальфдан объявил свою будущую жену мудрой женщиной, зреющей пророческие сны.

При этих словах Гюде вспомнился рассказ темноволосой Айши о старухе-сновидице. Недаром все-таки Рагнхильд внимательно слушала ее историю. Выслушала, запомнила и обернула-таки себе во благо… Зато историю о снах не слышал Хальфдан, Хотя и ей, и ему эта свадьба была на руку — Черный обретал большую власть, становился родичем конунгов Йотланда и Датской земли, Рагнхильд делалась женой самого могучего конунга Норвегии. Так что выдуманный Рагнхильд сон оказывался в руку.

Впрочем, ее будущее Гюду не беспокоило. На пиру княжна, как и другие женщины, подносила воинам пиво, сменяла блюда с едой и то и дело косилась на молчаливого Бьерна, устроившегося на скамье, недалеко от желтоглазого Харека и узколицего Кьетви. Бьерн больше пил, чем ел, изредка улыбался, слушая похвальбу Харека о том, как он ловко подпалил избу с воинами Хаки Берсерка. Волк так хвастался, будто, спалив живьем множество людей, он стал героем…

Старик Финн лепился поближе к Бьерну, но за стол не садился. Рабский ошейник с него сняли, но, похоже, лекарь уже выбрал себе нового хозяина. Его же выбрала и Гюда. Проходя мимо, обдавала Бьерна улыбкой, касалась ненароком его спины или волос на затылке, перегибаясь через его плечо, почти налегая на него животом, щедро накладывала еды в блюдо урманина. Княжна сама себя не узнавала. А когда подавать более стало нечего, она терпеливо пристроилась рядом с Финном у столба, подпирающего крышу избы, прямо за спиной Бьерна. Скрестила руки на животе, прислушалась к неспешно плывущему над столом разговору. Говорил Харек;

— По весне я пойду на Бегну, погляжу, целы ли драккары Орма. Ты пойдешь со мной, Кьетви?

Узколицый Кьетви согласно закивал. Чавкнув, выудил изо рта обглоданную рыбью косточку, сплюнул на пол:

— Я пойду. А ты, Бьерн? Ты хороший ярл, мы все охотно принесем тебе клятву верности. Отсмолим корабли, спустим на воду, и можно будет пойти в Свею или к берегам эстов. У эстов мало добра для хорошей добычи, но они плохие воины.

— Я пойду в Альдогу, — сказал Бьерн.

В груди княжны гулко бухнулось сердце. Она ждала этих слов.

— Я обещал отвезти сестру князя Избора домой. Я сделаю это. И возьму с собой Рюрика. В Агдире у Великолепной ждут три драккара. Один я отдам Латье. Один — Рюрику. Один — мой.

— Рюрик слишком молод, чтоб владеть драккаром, — засомневался Кьетви.

— А Рюрик захочет уйти с тобой? — перебил его Харек.

— Великий Один, конечно, захочет! — вместо Бьерна откликнулся Кьетви. — Бьерн же дает парню целый драккар! Xal За тебя, Рюрик! — Кьетви приподнял руку с кубком. По краю кубка текла пена, сползала на пальцы старого воина. — Ты был прав, обещая вернуться в Вестфольд свободным ярлом!

В Вестфольд? Ярлом? Гюда помнила слова Остюга, затеявшего драку с местными мальчишками. Как он тогда крикнул обидчику: «Я вернусь ярлом, чтоб назвать рабом тебя! »

Княжна впилась ногтями в теплую древесину столба, вдавилась в него спиной, чтоб не упасть. Будто во сне она увидела, как с дальнего конца стола поднялась маленькая мальчишеская фигурка. Блик факела высветил лицо мальчишки. И пусть все вокруг называли этого худого подростка непонятным урманским именем, Гюда знала, как он был наречен в своем Роду! Его звали Остюг, и он был ее братом…

Остюг перегнулся через стол, принял от Кьетви рог, одним махом опрокинул в рот, закашлялся. Наливаясь краснотой, вытер рукавом губы. Над его верхней губой уже пробивался едва заметный пушок, пиво осело на ней белой пеной. Он не заметил спрятавшуюся в тени Гюду. Прокашлявшись, смущенно улыбнулся Бьерну, лавируя меж веселящимися людьми, пробрался на свое место.

Черный конунг потребовал песню. Взобравшись на перевернутую скамью, Тортлав затянул длинную путаную вису [189] о победах могучего сына Асы и о красоте и мудрости его будущей жены Рагнхильд. В такт словам урмане притоптывали, хлопали в ладоши. Виса нравилась.