Шрифт:
Н.Ляшко
СТЕНА ДЕСЯТЫХ
I
Туман как бы отодвинул от поселка заводы, срезал макушки труб и омертвел. Шорохи со степи закладывали патрулям уши, белесый кружочек солнца слепил глаза, а поселок и оцепенелые цеха навевали тоску. Только с механического завода прорывались звуки работы-там чинили отбитое у бандитов оружие и доделывали машинные части для севера.
Заказ на эти части поступил давно-его привезли со съезда делегаты, а завод все тянул и тянул. Руководитель работ, большеглазый Илья Самохин, от имени завода дал поселковому совету слово, что заказ будет выполнен в срок.
Теперь это слово представлялось ему смятой и кинутой на ветер бумажонкой. Ха1 честное рабочее слово, - -вот оно!
Топчи его, подбрасывай ногой. И обиднее всего было то, что слово давал весь завод, а в ответе только он, Илья.
Вот вызовут его и спросят:
"Ну, Самохий, ну, товарищ дорогой, где твое слово?"
Как он будет глядеть товарищам в глаза. Переморгает, конечно, но разве это дело?
"У-у, черти!.."
Слесаря бесили Илью: над заказом еле шевелились, а как привезли оружие, ожили: и молодые, и пожилые, и старики, - все разбирали винтовки, пулеметы, все старались и делали чудеса.
Илья ворчал, а когда оружие было починено, разразился:
– Черти! Да работай вы так, как вчера и сегодня, над заказом, все давно было бы запаковано! Товарищи тоже, пролетарии! Там, может, дело какое без частей стоит, а вы чешетесь...
– Чего кричишь?
– А кому же кричать на вас? Душа вся болит...
– Ага-а, так ты в душу шило для веселья загоняешь?
Слесаря отругивались, отшучивались, а под конец толкнули к Илье старого Гудимова:
– Протри ему глаза!
Гудимов растерялся, но Илья привлек его к себе:
– А ну, ну, какими штуками вы мне глаза собираетесь протирать?
– Какие тут штуки!
– отмахнулся Гудимов.
– Тут напрямки надо говорить. По глупости мы этот заказ для Москвы доделываем... А так, ты погоди, не егози... Привезли заказ, мы сразу заготовку сделали, обточили, обстрогали. А почему? Дорога на Москву была. А где теперь эта дорога? Ага-а! И выходит, что ворогам мы делаем все это. Мы сделаем, а они захватят. Вот... Говорил я своему Володькв, так разве ж он может понять? Он меня трусовером обзывает и трещит свое: наш, дескать, Щербак с отрядом уже станцию занял, вагонов, паровозов достанем, погрузим, поставим на состав ребят с пулеметами и прорвемся к Москве. Чепуха это, глупость! Вот и не работается...
Илья слушал и в удивлении переминался: как он не заметил, что весь завод мыслью носится по степи, перекидывается в Москву, перелетает за Волгу, в Сибирь и думает, что напрасно он стучит молотками, что, пока вокруг вьются полки, шайки, банды, не работать ему.
Илья думал, только он не знает покоя, а оказывается...
Он схватил Гудимова за рукав и загорячился:
– Верно, сам вижу, а только скажи ты мне, чего ради мы в прятки играем? Пойдем в Совет и скажем правду.
– Что ты!
– замахал руками Гудимов.
– Осрамим завод, проходу не дадут нам.
– А тянуть будем, так не осрамимся? И войди ты в мою шкуру: ваше дело вроде б сторона, а я сна лишился.
Вы ж впрягли меня в это, а теперь в кусты?..
Гудимов оглянулся и зашептал:
– Погоди, можно иначе. Давай готовые части смазывать, паковать да прятать их пока что в землю. Ребята увидят, что не на шею себе делаем, и подтянутся. А там дорога очистится, мы - раз-два - и отправим. А? Только потихоньку надо...
Слова Гудимова обрадовали Илью: "В самом деле".
Он стал решать, где рыть ямы, но к нему подошел сын, веснущатый Сема, и спутал его мысли:
– Ох, папаш, видно, регулярные идут...
– Не болтай пустяков, - заворчал на него Илья.
– Что такое? И не тяни... Ну?
– Не "ну", а стороною сот десять солдат прошло. Все в заграничных ботах, казаки на свежих лошадях, орудия с ними, автомобили. Все телефоны перерезали. Похожевыступать нам придется.
Илья оглянулся и сердито оборвал Сему:
– Тссс, молчи, не тревожь мне до вечера людей.
Слышь?! Нам тут дело одно надо сделать. Иди, да тес...
II
С завода Илья вышел в сумерки и столкнулся с невестой Семы, Женькой.
– Не ушел еще Сема?
– А вот узнаем, только не реви, сделай милость, а то у нас все шиворот навыворот: один драться идет, а тот, кто сто лет хлеб переводить будет, ревет над ним.
Сема и Витька ужинали. Жена сидела в. тени шкафа и сквозь жидкий свет лампочки глядела на них. Илье сразу же ясно стало, что она в столбняке горя, и он спросил:
– Ну, Сем, как дела?
– Похоже, выступаем. Все отряды наготове, патрули усилены. Ух, и жара будет! Белые озлились, к нам подмога идет.
– Давно бы надо ей притти. Надо со всех сторон бить гадов, а то они исподтишка больше крови из нас выпустят.
Сема поглядел на Женьку и заторопился. Жена налила Илье супу, отрезала крохкого от пшена и кукурузы хлеба и просипела:
– Сем, соснул бы.
– На привале высплюсь, не вима на дворе.
Все следили, как Сема надевает ватную жилетку с рукавами и прилаживает сумку и напоясник с патронами. Это как бы мешало ему, он волновался и, сняв с гвоздя винтовку, на ходу кинул:
– Зайду еще, а если тревога будет, подамся на сборный пункт. Идем, Жень.
Мать проводила его за ворота, вернулась и со стоном легла. Илья уговаривал Витьку тоже лечь и сердился на жену: "Вот, как следует вырядить даже сына не может".
Все так просто: уйдут из поселка отряды, остановится завод, и ему, Илье, тоже делать здесь нечего, но разве жена поймет?
– Ты, Алинка, не того, - забормотал он, убирая со стола.
– Сама знаешь, какое время. Держись с Витькой возле таких, как сама, а если забоишься, ври, будто я и Сема на Дон за хлебом ушли.