Чтение онлайн

– - Ты! Ты хоть понимаешь...
– - голосом выделяя первое слово, громко прошептал он, -- Что предлагаешь мне... Государственную измену?
– - сделав короткую паузу, объявил Саша.

Настасья внимательно на него смотрела: в глазах азовчанки не читалось ни удивления, ни раскаяния или раздражения -- ей просто было любопытно узнать, что же ей сейчас скажет северянин.

– - Статья... двести семьдесят пятая... Уголовного Кодекса Российской Федерации -- зычно, жёстко, словно уже зачитывая приговор Тасе, объявил её бывший парень с Севера -- С девятого августа 2033-го года наказывается от пятнадцати лет лишения свободы и вплоть до пожизненного! Сама же не хуже меня знаешь, как у нас с предателями -- теперь это не просто уголовно наказуемое преступление. Ещё и гарантированное вечное клеймо позора, не только на него -- на всю мою семью. Так неужели ты... Взаправду считаешь, что...
– - развёл он руками -- Погуляв тут по твоему городу, по твоей... Колонии, посмотрев, что у вас да как, я правда соглашусь на такое? С чего такая уверенность, что я променяю свою жизнь на твою? Сама же предала свою страну, сама сбежала -- а теперь ещё и меня подбиваешь? Ну уж нет, Настасья -- в отличие от тебя, у меня ещё есть понятие о Родине.

Злые, искрящие откровенным негодованием карие глаза недобро взирали на местную жительницу. Сейчас Александр действительно злился на ту, что бросила их всех в России.

– - Скажи честно -- ты ж ради этого меня сюда притащила? Промыть мозги своей... типа крутой западной жизнью, чтобы я начал вам пособничать?

– - Саш...
– - тихо, как можно более спокойно ответила ему азовчанка: в глазах Настасьи горело раздражение, но похоже, она ожидала чего-то подобного от человека из-за Стены, -- Ответь, пожалуйста, только честно -- тебе... Хорошо живётся у себя в России?

– - Ну а ты как...
– - возмущённо начал было отвечать он, но Тася тут же его перебила.

– - Не мне -- себе.

Вопрос сперва заставил Сашу ещё больше злиться, но потом, когда он таки понял, о чём его спрашивают, ввёл Александра в состояние глубоких раздумий. Действительно -- что она подразумевает под понятием "хорошо"? Что конкретно в это вкладывает? Конечно, он любит свою маму, свою сестру Ксюшу, своих друзей, учителей -- всех дорогих ему людей, которые, как и он сам, остались в Северном Саратове, вопросов нет. Однако вместе с тем, глядя на неё, вот уже два года как живущую по другую сторону границы, непроизвольно замечал: девушка отнюдь не выглядит недовольной жизнью.

– - Ты это... к чему вообще спрашиваешь?

– - Я к тому, что... Тебе нравится жить в таком Саратове? В том, какой он сейчас?
– - переспросила его Настасья -- Тебе там... хорошо?

Тут Саша вдруг понял, о чём она, и неожиданно ощутил, что не может ответить на этот вопрос даже самому себе. Голова была полна воспоминаниями о городе, в котором провёл всю жизнь, к которому так давно привык, однако в общую однозначно белую или чёрную картину они никак не складывались и попытка заставить принять чью-то сторону вызывала лишь отторжение. Если подумать, всё то, что произошло с ними за последние два года, было больше похоже на высокобюджетное, широкомасштабное кино: война, авианалёты, военные кордоны, очереди Севера, развалины Юга, и в конце концов -- Стена, разделившая северную и южную часть города. Со всех сторон окружённый военными, Саратов будто бы застыл в четырёх стенах: холодный, жестокий, пустынный -- Северный... Все его прежние мысли о былой жизни, судьбе своей, целого города сразу выплыли наружу: ну зачем? Почему сейчас?

– - Понимаешь, Саш -- видя, что мысль её поняли правильно, Настасья снова заговорила, -- Когда границу закрыли, не все были, так скажем, на своём месте.

– - В смысле?

– - Некоторые просто пошли погостить к родственникам на денёк-другой, проснулись -- бац!
– - громко воскликнула она, -- А граница закрыта. И вернуться обратно никак не могут -- для этого нужно разрешение на выезд от властей, которое выдаётся только при въезде. До возведения Стены оно не выдавалось, а прежние документы аннулированы. Скажи, они разве виноваты в том, что наши страны враждуют? Они -- тоже предатели?

– - Думаю...
– - хотел было ответить Саша, и понял, что поторопился с выводами.

– - Или вот ты -- продолжала рубить правду-матку жительница Южного Саратова, -- Ты ведь никуда выехать из своего Саратова ж не можешь, просто потому что нет регистрации за его пределами. А нет регистрации за его пределами, потому что не можешь выехать. Какой-то замкнутый круг, не находишь? Или у вас там уже с этим разобрались?

Северянин спохватился: а ведь южанка права! Когда границу закрывали, делалось это, чтобы пресечь незаконную миграцию из Азовской Республики в Россию -- во всяком случае, так об этом говорили. Теперь граница закрыта Стеной и попасть из одного Саратова в другой почти нереально, однако погранконтроль на выезде проводят до сих пор. Зачем? Город давно перестал быть зоной особого пограничного режима -- так зачем их держать тут, взаперти? Осознав, что его точку зрения попросту отправили в нокаут менее чем за минуту, Саше сразу захотелось парировать тем, что Настасья манипулирует словами, играет понятиями и вообще всё это чистой воды провокация, и в этот момент осознал, что его подчистую переиграли -- кончились аргументы обратному.

– - Скажи, Саш -- там, у тебя -- "карие" глаза его собеседницы буквально горели огнём несправедливости -- Не боятся ходить возле Стены? Да даже здесь люди всерьёз опасаются, что какой-нибудь из ваших пограничников напьётся и их случайно застрелит! И все СМИ об этом молчат! Почему люди должны пребывать в страхе от того, что живут на границе своей собственной страны?

По спине у северянина побежал мороз, и явно не от нулевой температуры.

– - Понимаю, такое... непросто принять, -- заметно смущённо сказала Настасья, -- Ты не обязан меня слушать. Если хочешь, скажи, конечно, чтобы я заткнулась -- но ты ведь знаешь, что всё это правда -- слегка боязливо покосилась она на Сашу -- Повторюсь, я не врала тебе: я действительно хотела открыть тебе правду. Я не прошу тебя верить мне, но если...

– - Думаю, верю -- сказал Александр столь уверенно, что сам испугался -- Наверное... Не знаю.

Собираясь с мыслями, северянин на долгих десять секунд замолчал.

– - Просто... Не думаю, чт... Не считаю, что я тот, кто тебе нужен. Не уверен, что у меня получится.

Из груди Настасьи вырвался счастливый вздох.

– - Тогда... предлагаю понаблюдать за процессом.

– - В смысле?

– - Я у себя с утра направлю запрос на твоё имя, что ты хочешь стать наблюдателем с целью возможного дальнейшего последующего трудоустройства, -- прикрытые контактными линзами глаза так и сверкали -- Сегодня придёшь к зданию вашей редакции -- там тебе всё покажут: как проходит процедура подписания контракта, как и к чему готовят курьера перед делом на месте, как переводят через границу и всё такое. Само собой, за это никто не платит, но и ответственности никакой: если что, тебя представят случайным прохожим, -- успокоила она -- Посмотришь, чем мы занимаемся, и потом скажешь -- будешь работать со мной или же нет. Ну, что?

Внимательно думающий житель Северного Саратова хранил гробовое молчание. Где-то на востоке, над домом впереди, над городом, разделённым границей, уже забрезжил рассвет.

– - Эй, Киселёв! Подъём!

Громкий стук учительской указки с голосом старой карги пробудил старшеклассника ото сна:

– - А? Что?

– - Не спи на уроке! Ещё десять минут до звонка. Контрольную написал?

Карие глаза опустились в хлипкий бумажный листок на расстоянии десяти сантиметров от них.

– - Почти.

– - Ну так допиши, сдай -- и спи на здоровье!

– - Простите...
– - виновато уткнув глаза в стол, буркнул Саша и снова взял в руки скорее для вида, чем из реальной необходимости, ручку.

В конце концов прекратив отчитывать заснувшего на очередной нудной контрольной по истории юношу, учительница развернула свои пышные формы вместе с кудрявой каштаново-красной шевелюрой, больше смахивающей на парик, в сторону доски. Светлана Валерьевна, преподававшая историю и обществознание в непрофильных классах школы, всегда славилась этой отвратной привычкой досаждать ученикам. Гуляя между рядов, противно переваливаясь на толстых, изрядно напоминающих ляжки бройлера ножищах, под мерзонькое шарканье лёгких, похожих на стоптанные тапочки туфель "в тон советскому флагу" зоркий взгляд разведчика выискивал потенциальных шулеров в игре, цена которой -- оценка в аттестате. Женщина, чей возраст уже измерялся как минимум седьмым десятилетием, из которых два и прошли возле политической карты мира прошлого века, здесь была одним из немногих представителей своей профессии, чьё появление в классе вызывало у школьников не радость, а смирение и ощущение обречённости. У хорошего преподавателя ученик сам интересуется предметом, однако у Шевцовой, как её в открытую называли в "М" классе, люди, и без того решившие не связывать жизнь с правом и историей, совсем теряли к ним последний интерес. И неудивительно -- еженедельные "контрольные", состоящие из тошнотворных тестов на десятка три не сложных вопросов, почти не влияющие на оценку в полугодии, но контроль за явку на которые вёлся похлеще госэкзаменов, живо делали из Светланы Валерьевны главного номинанта на "анти-приз зрительских симпатий" в двенадцатом классе.