Чтение онлайн

Окрыленный этим известием, Тигхи вскочил с земли и дал волю ликующим чувствам, которые переполняли его, как, впрочем, и всех остальных. Юноши и девушки принялись размахивать руками, хлопать в ладоши, прыгать, бегать и обниматься. Некоторые даже повалились на землю и катались по ней, хохоча и пытаясь побороть один другого. Однако вскоре приступ эйфории угас, и Тигхи опять погрузился в уныние.

Он свернулся клубочком на лиловой траве уступа и задремал. Сон продолжался недолго, минут десять, не больше, но это был сон, в котором Тигхи отчетливо видел, как летит, оторвавшись от стены в самый разгар сражения. Имперские солдаты рвались вперед, сметая последние очаги сопротивления Отре, и Тигхи заметил Дверь, Дверь через стену, которая была целью всей кампании. Это была гигантская дверь наподобие передней двери дома в его прежней деревне, со всем, что полагалось – со щеколдой и штормовым покрытием. Люди копошились на ней, как муравьи, ползая вверх и вниз, а затем – и это было невероятное зрелище – Тигхи увидел верхушку стены. Его глазам предстал, окутанный облаками, верхний края мира. Над ним возвышалась огромная голова, такая же большая, как мир. Она поднималась над ним, как брюхо калабаша. Голова старика, и тут до Тигхи дошло, что это Бог, и в то же самое время ему стало ясно, что это дед, его старый дед. Дед разинул свой титанический рот, и оттуда полился яркий свет.

Тут юноша проснулся. Он был весь в поту и часто дышал.

Рядом с ним сидела пара флатаров, которые расположились напротив друг друга и играли в камешки. Перед каждым лежала кучка камешков неправильной формы. На земле был начерчен круг, и каждый игрок по очереди клал внутрь круга по одному камню. Камень можно было класть куда угодно, лишь бы он касался другого камня. Если он касался только одного камня, другой игрок не имел права его двигать, но если касался двух и более камней, игрок, делая свой ход, мог отодвигать его в сторону, но так, чтобы он оставался в соприкосновении хотя бы с одним камнем. Если какой-либо камешек выходил за пределы круга, тот, кто допускал это, считался проигравшим. Эта игра называлась «джазуа» и была у флатаров одним из излюбленных средств времяпрепровождения.

Некоторое время, пока пульс не пришел в норму и не высох пот на коже, Тигхи наблюдал за игрой. Затем это занятие ему наскучило, и он отыскал Ати.

– Ати, – обратился он к другу, – ты не поможешь мне залатать дыру в моем змее? Я не знаю, как это делается.

– Ты – невежественный варвар, – механически произнес Ати.

Вдвоем они притащили змей Тигхи, и Ати показал ему, как прокалывать иголкой кожу, вдавливая ее ногтем большого пальца, и как накладывать заплату. Одновременно с показом этих приемов он не переставал говорить.

– Вот здорово, – тараторил Ати. – Говорят, завтра начнется мощное наступление. Завтра мы поднимемся в воздух и будем наблюдать за тем, как наши спихнут Отре с уступов. К началу следующего дня Дверь будет в наших руках, и мы выиграем войну.

– Ати? – спросил Тигхи. – Ты смотришь на стену во время полета? Тебе не приходило в голову, что она маленькая?

– То есть как это, маленькая?

– Ну, например, ты видишь муравьев, которые ползают по муравейнику. А что, если стена маленькая и мы на ней все равно что муравьи на муравейнике? Вся стена мира маленькая, и мы – муравьи.

– Да ты, я смотрю, настоящий философ, – произнес Ати, улыбаясь. – А какое это имело бы значение, если бы мы и вправду были муравьями? Все равно мы больше, чем наши муравьи, больше, чем другие жучки. Мы достаточно большие, по-моему.

Тигхи покачал головой. Он не находил нужных слов, чтобы передать трудноуловимое чувство принадлежности к иному миру, родившееся у него в груди после того, как эта идея пришла к нему в голову. Весь мир как бы сжался до размеров муравейника, а две могучих нации были насекомыми, которые дрались между собой за обладание травинкой. В тысячи раз уменьшился масштаб существования. Это подрывало смысл бытия.

– Больше, чем комары, – сказал он печально, – но не больше, чем катерпилы с когтями.

– Ух, – выдохнул Ати облегченно, – вот и все. Видишь, дырки как не бывало, твой змей крепкий и целехонький.

Позднее в тот же день Уолдо взял с собой трех парней, Мулваине, Олдивре и Мокгхи, и отправился вверх по стене. Когда этот небольшой отряд вернулся, ребята размахивали мешками из травяной ткани, которые были доверху чем-то набиты.

– Стало быть, так, дети мои, – сказал Уолдо, – завтра мы все поднимемся в воздух, и каждый из вас, дети мои, понесет восковую бомбу. Засуньте ее в свои штаны сверху, сожмите покрепче бедра и держите ее как можно крепче, чтобы она не выскользнула. В нее вставлен травяной жгут-запал, который уже будет тлеть. Эти запалы просмолены, и поэтому они будут тлеть, даже когда вы будете находиться в воздухе, и ветер не потушит их. Вы подниметесь в воздух и обрушите бомбы на солдат на верхних уступах. Вам все понятно?

Пилоты сгрудились вокруг трех парней, которые начали раздавать бомбы – восковые шары, внутренняя полость которых была начинена каким-то веществом.

– Они начинены порошком из грибов, – объяснил Мулваине с таким видом, будто ему это было давно известно и теперь он с разрешения вышестоящих инстанций открывал тайну непосвященным. – Вы бросаете их, и когда они ударяются о стену, воск разламывается, порошок воспламеняется от запала – и бу-у-ум.

– Эй, поосторожнее с этими штучками! – забеспокоился Уолдо. – Сегодня вы только ознакомитесь с ними, а затем опять сдадите на хранение. Завтра утром начнется наступление, и вы будете поддерживать его с воздуха.

Тигхи, дрожа от возбуждения, бережно держал бомбу в ладонях. Для прочности воск был перемешан с обрезками стеблей травы и имел темно-красный, почти черный цвет. Сверху прощупывался небольшой просмоленный жгут. Оружие! Взрывчатка!

Уолдо отобрал у своих подчиненных бомбы, представлявшие собой такую ценность, все до единой, и сложил в дальнем углу землянки. Затем заставил весь платон практиковаться в метании камней. Поскольку это занятие было для многих парней и девушек одним из любимых способов времяпрепровождения, они проявили немалую сноровку. Мишенью служил силуэт человека, который Уолдо нацарапал палкой на стене. Флатары по очереди бросали в него камни.

После вечернего шторма, за ужином, Уолдо опять овладело хорошее настроение, признаком чего явилась разговорчивость командира.

– Завтра станет днем великой победы над злом Отре, – сказал он. – И этот платон тоже внесет в нее свой вклад. Мы выполним поставленную задачу! И выполним ее с честью. Такого позора, как вчера, больше не будет!

Пробездельничав весь день, Тигхи теперь никак не мог заснуть. И он не был исключением. Бессонница мучила и других флатаров. Многоголосый шепот висел в воздухе, наполняя землянку шорохом, похожим на шум ветра на рассвете. Парни и девушки рассуждали о всякой всячине, однако в конце концов все разговоры сводились к завтрашнему наступлению, к Двери, которую имперские войска должны захватить если не завтра, то уж послезавтра наверняка.

– За нею должен быть коридор, – сказал кто-то.

– Высотой в целую милю, – добавил другой флатар.

– Я разговаривал с одним солдатом, – произнес Равилре, – с ветераном, который знал человека, действительно видевшего Дверь.

Последовал взрыв изумления, выразившийся в беззвучном присвистывании и цоканье языками.

Нет! Не может быть! В самом деле? Как она выглядит?

– Спите, дети мои, – сонно пробурчал Уолдо, переворачиваясь на другой бок и поплотней заворачиваясь в одеяло.