Чтение онлайн

— У, присосался, как пиявка… Переведи своему королю. Русский всегда готов упасть на колени — перед Богом и царем.

Старик продолжал стоять.

Король сделал жест, чтобы переводивший к нему наклонился, и быстро произнес несколько слов.

— Это хорошо, что ты заговорил о Боге, — сказал поляк. — Перекрестись — и прозреешь, увидишь истинного царя.

Старик молча сложил двуперстие и осенил себя крестом. Справа налево.

— Пан помещик! — воскликнул вельможа, вновь обращаясь к старику Колдыреву. — Его величество король Сигизмунд изволили спросить: христианин ли ты?

— Конечно, христианин, а то кто ж. Бусурман в Сущеве отродясь не водилось, — угрюмо насупясь, ответил отставной воевода.

— В доказательство, пан помещик, наложите на себя крестное знамение во имя Господа нашего Иисуса Христа.

Колдырев вновь осенил себя православным крестом. Вельможа брезгливо пожал плечами и обернулся к королю. Тот кивнул.

Толпа крестьян смотрела на все происходящее молча. Приумолкли и окружающие короля верховые.

— Не так, не так! Неправильно крестишься, русский… Но наш король милостив — он в третий раз спрашивает тебя: верный ли ты сын нашей матери — святой католической Церкви? Его величество вновь спрашивает, христианин ли ты, пан, или проклятый схизматик? Но сначала подумай, пан! Перекрестись как должно истинному христианину!

Рука старика вновь поднялась со сложенным двуперстием, и только пошла направо, как тотчас упала. Гром выстрела заставил толпу ахнуть. Картечь отбросила старика назад, он упал, раскинув руки, под одной из лип, среди которых так любил сиживать, один или с друзьями.

— Mater Dei, ora pro nobis… [58] — потрясенно прошептал отец Януарий и машинально перекрестился. Слева направо.

Король Сигизмунд снова подозвал своего переводчика, который отдал солдату дымящейся пистоль и принял из его рук новый, заряженный.

— Ну зачем же вы так, пан Пальчевский… — недовольно проговорил король. — Я бы не хотел начинать свое правление на этой земле с подобных… с подобных резких мер. И потом мне было о чем его порасспросить…

— Прошу великодушно извинить, ваше величество, — шепотом и с неизменной улыбкой ответил Пальчевский, — но вы плохо знаете русских. С ними иначе нельзя. Только кнут, с самого начала. Чтобы почувствовали твердую руку. Рабство у них в крови со времен монгольского ига.

Сигизмунд молчал, недовольно поджав губы.

— Вы знаете, что творится в их Москве, а все почему? — продолжать заводиться Пальчевский. — Нету на них сильного правителя, каким являетесь вы, ваше величество! — он еще раз поклонился королю. — И доказать это необходимо прямо здесь и прямо сейчас. Времена Смуты прошли, наступает новая эпоха! Эпоха нового Порядка! Я писал вам, вы помните: Россия должна стать польским Новым Светом. Русских еретиков следует перекрестить и обратить в рабов, как испанцы поступили с индейцами. Использовать бескрайние просторы России, как испанский король использует бескрайние просторы Америки!

Сигизмунд ничего не сказал, выпрямился в седле и раздраженно отвернулся.

— Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа! Прими, Господи, душу раба Твоего, новопреставленного Дмитрия, за Отечество и Веру Православную убиенного, прости ему все прегрешения вольные и невольные и сотвори ему вечную память!

С силой оттолкнув державших его под руки поляков, отец Лукиан метнулся к убитому, опустился на колени, закрыл старику глаза и молча осенил себя все тем же православным крестным знамением. И посмотрел снизу на верховых.

— Надеюсь, вы не будете убивать священника? — по-прежнему глядя в сторону, произнес король. — В конце концов, это его работа.

— Почему же, ваша милость? В конце концов, это моя работа. Эй, поп! Давай…

Пальчевский дулом пистоля показал, что священнику надо встать. А потом так же нарисовал в воздухе крест.

— Тебя, молодой человек, ждет ад. А тебя, твое величество, ждет Смоленск!

Священник перекрестился. Раздался выстрел. Батюшка завалился набок. Он глубоко вздохнул и вытянулся… Тела помещика и священника легли крестом.

Пальчевский сунул за пояс второй разряженный пистоль.

Толпа застонала. Глухой ропот прокатился по поляне под вековыми липами.

— Крестьяне! — закричал, изо всех сил возвысив голос, Пальчевский. — Король Сигизмунд несет вам вольность! Не будет над вами отныне ни московитских помещиков, ни попов-еретиков!

— Изверги! — прокричал кто-то.

В воздухе что-то свистнуло, мелькнула тень, Пальчевский едва успел отклониться — и брошенный из толпы комок земли шмякнулся о ствол дерева.

— Вы видели, мой король?! — закричал Пальчевский. — Вот об этом я и говорил!

Солдаты, не видя, кто именно крикнул и кто кидал, наугад выволокли вперед пожилого, лысоватого мужика.

— Перекрестись, мужик. Да не ошибись! — в голосе Пальчевского звенела ярость.

Крестьянин как будто не понимая, что от него хотят, ошарашенно оглядывался по сторонам. И вдруг — увидел клубы черного дыма оттуда, где стояла церковь. И сразу — высокие языки красного пламени.

Нашарив на груди крест, мужик вытащил его, зажал в пятерне, поцеловал и, вперив глаза в польского вельможу, медленно совершил крестное знамение. Вновь — справа налево.

Вновь — выстрел, и вот на зеленой траве лежат дворянин, священник и крестьянин.

— Следующего! — в запале крикнул пан Пальчевский. Сигизмунд отъехал на несколько шагов.

Солдаты вломились в толпу. Раздались отчаянные вопли…

В этот момент прогремел еще один выстрел. Пан Пальчевский ахнул, взмахнул руками и рухнул с седла, затылком в натоптанную копытами грязь. Пуля вошла ему прямо в рот.

Теперь уже завопили поляки. Короля едва ли не стащили с седла, стали прикрывать щитами.