Чтение онлайн

В своём первом романе Владимир Плотников на основе глубокого анализа убедительно изобразил реальные коллизии, сложившиеся после смерти Ивана Грозного. В начальный период царствования его сына Фёдора Русское государство раздиралось не только внутренними противоречиями бояр Двора, но и внешними неприятелями. Отбиваясь от иноземцев, страна истекала кровью. Храбрые и мужественные защитники священных границ Родины без страха жертвовали собой во имя её спасения. Вот об одном из таких беззаветных ратиборов эта книга.

Крупное художественно-историческое полотно, «Степан Бердыш» завязан на перипетиях секретного строительства крепости Самара. Поэтому и все самые драматические события разворачиваются в Поволжье, на великой русской реке Волге. Отрезок времени, охваченный автором, сравнительно невелик — всего полтора года: с осени 1585 по весну 1587-го. Но как раз в эту годину решалась судьба Руси на её мало освоенных восточных рубежах. Именно здесь ногайский хан Урус, сын Измаила, властителя левобережья Волги, терзая и жаля русские заставы мелкими набегами, имел про запас конную лавину для нашествия. Это представляло страшную угрозу для ослабленной Ливонской войной Руси, которой и с запада, и с юга, изнемогая от напряжения, приходилось сдерживать лучшие европейские армии:

«Сейчас ногаи представляли силу невеликую, но ощутимую, не считаться с которой — верх неосмотрительности. Числом их в пресловутом Мангытском улусе было не так чтоб много, но и не сказать что тьфу: может быть, даже сто туменов — тыща тыщ. А значит, в решающий час схватки с более страшными врагами — Польшей, Швецией, Крымом — и ногаи грозили острым вклинением в южные рубежи Московии, разрываемой внешними и внутренними неурядицами. Ногаи могли обрушить на нас махину в сто-сто восемьдесят тысяч всадников. А это, без яких, сила весьма солидная».

А тут ещё в самой Московии разгорелась грызня между боярами царского Двора Мстиславскими, Шуйскими, Юрьевыми, думскими дьяками братьями Щелкаловыми — и всё против царского Ближнего боярина Бориса Годунова, шурина немощного Фёдора Иоанновича.

Не давали Московии покоя и разбойные налёты повольников-казаков, которые, сбившись в ватаги, встали под начало лучших атаманов Ермака — Богдашки Барбоши, Семейки Кольцова, Матюши Мещёряка. Осев на Яике и в Жигулях, лихие станичники грабили и ногайские уделы. Князь Урус резонно подозревал, что казацкие набеги на ногаев совершаются по указке царя Фёдора. А ордынский властитель очень боялся любого усиления Московской Руси вдоль Волги.

Строительство крепости Самара началось весной 1586 года. Возводилась она под началом князя Григория Осиповича Засекина. А помогали ему городские головы Иван Стрешнев и Фёдор Елчанинов.

Поставить крепость в устье Самары государю Ивану IV советовал ещё в 1556 году князь ногаев Измаил, отец Уруса. Заботился он, конечно же, не об укреплении восточных границ Руси, а о собственной безопасности. Не секрет, что не только мятежные мирзы, но и многие из подвластных ему удельных султанов, жаждавших «суверенитета», всячески стремились ослабить своего правителя. Однако в ту пору молодой царь Иван Васильевич был занят прибалтийской Ливонией…

И вот через тридцать лет на месте нынешней Хлебной площади появился Самарский городок, главной задачей которого была нейтрализация воинственных поползновений хана Уруса, тайно связанного с врагом Руси сибирским ханом Кучумом. Ради предотвращения возможного нашествия ордынцев на Волге строились ещё три крепостных «орешка». Они должны были упрочить восточное пограничье Московии.

Осенью яицкие сорвиголовы совершили на редкость дерзкие набеги на ближних вельмож Уруса, нанеся урон «сливкам» кочевой знати. От «казацкого озорства» ногайский правитель пришёл в ярость и, подняв орду, напал на Кош Яик — головной укреплённый стан казаков Мещеряка и Барбоши.

«…На этом походе, считай, завязана вся дальняя доля Уруса, так разглагольствовал посол. Война, пускай и махонькая, негромкая, но победоносная, до смерти нужна ему, совсем уже нелюбимому в народе. Он вышел из доверия и мало-мальского почёта, он просто всем остохренел со своими жадными придворными, что изворовались, изолгались, живя грабежами и набегами, угонами табунов, а при удаче— людей. Эта война бию — как соломинка тонущему. Война позволит на байках о внешней угрозе сплотить ногаев».

Не правда ли, всё это сегодня звучит особенно актуально?

Яицкие повольники разбили Уруса, князь едва избежал плена…

Но вернёмся к строительству Самары. Для присмотра за работой градодельщиков, крепостных гарнизонов и иных забот из Москвы на Волгу был тайно направлен особый порученец Годунова Степан Бердыш. Миссия на Волге станет для него настоящим испытанием на верность служению Отчизне.

В ту пору от Жигулей до Яика «разгулялась» вольница атаманов Богдана Барбоши, Матвея Мещеряка, Семёна Кольцова. Не давая покоя ногайским улусам, они нападали на ногаев, грабя безбожно и вызывая тем самым дикую злобу хана Уруса, без того заточившего зуб против Москвы.

Автор книги с занимательностью описывает сцены, где годуновский порученец последовательно агитирует казачьи ватаги разоружиться и перейти на государеву службу. Семейка Кольцов первым клюнул на сладкие посулы. Зато гордый Барбоша плюнул на них, увёл своих клевретов на Яик…

В этой связи стоит напомнить, что сразу после разгрома сибирского хана Кучума казакам Мещеряка был расписан щедрый перечень льгот и милостей. Теперь вот и Засекин-князь гарантировал простить им прежние вины. Соблазнившись на царские обеты, Мещеряк с полутора сотней казаков решил послужить Отчизне и двинулся в Самару. Но не суждено было Матюше и его удальцам вкусить царских милостей. По прибытии в Самару мещеряковцев разоружили. А позже воевода на виду у ногаев, прибывших в крепость, дюже унизил казаков. В конце концов, новый, 1587 год Матюша Мещеряк и мятежные казацкие заводилы встретили на дыбе. А по весне — на перекладине. Этот момент стал кульминацией духовной драмы Степана Бердыша, переосмысления им жизненных ценностей, ведь это его усилиями казаков удалось переманить на службу государю. И вот она — царская «милость»! Виселица!

Роман «Степан Бердыш» — высокохудожественное произведение. Он написан самобытным, образным языком. Многие слова, фразы, разговорная речь будто взяты из той эпохи.

Вот, скажем, Москва царская:

«Тягучую марь лениво всколыхнул звучный перелив враз проснувшихся колоколов. В сумрак кельи через одну просачивались струйки заоконного ветерка. Худой, болезный бородач в однорядке созерцал причудливый „бегунец“ Благовещенского собора. Тусклые глаза непослушно слипались. Таяли воском попытки слепить сосредоточенность».