Чтение онлайн

Поднять против Турок Европу и Персию в той истории у русского царя не получилось. Не получится и у меня. Если только не соблазнить персов чем-то «сладеньким» и напасть раньше. Но ведь обманут же. Союзнички всегда оставляли русские армии один на один с противниками. Видимо, в надежде, что русские войска будут разбиты.

Короче, голова пухла от комбинаций и тошнило от перспективы вляпаться в такое дерьмо, в котором Россия могла впасть в очередное смутное время. Тут же ещё нельзя забывать про северных соседей Шведов, с которыми вот-вот — в шестьдесят первом году — закончилась очень неприятная война. Ведь воспользуются же ослаблением государства… Новгород, опять же, может взбунтоваться и отделиться… Э-хэ-хэ… Житие мое…

Вроде бы что тебе? Живи и не тужи на своей Ахтубе. Ан нет… Тревожит меня грядущее народное восстание. Ох, как тревожит! И подавить его рука не поднимается, хотя государственным взглядом глядеть, бунты — всегда плохо, и поддержать, значит надо «гасить» их всех: бояр, дворян, царя, стрельцов… И ставить под угрозу суверенитет и территориальную целостность.

В Царицыне я находился, пока не дождался своих гонцов, что ловили Ваську Уса. Его привезли с Хопра, куда он удрал после правежа в Черкасске. Васька там жил, как оказалось, на «широкую ногу» и даже не особо прятался от меня.

— Привет, — сказал я, увидев его в своём доме в окружении моих сыскарей и с кандалами на ногах и руках.

Стоял цветущий май шестьдесят седьмого года.

— Здрав будь, Степан Тимофеевич. Почто позоришь меня? С железом на руках и ногах от воды и по всему Царицыну провёл.

— Я тебя позорю? — удивился я и дёрнул левым плечом. — Сперва — ты меня опозорил. А я тебя не хочу потерять раньше того времени, пока не поговорю с тобой. Неволить точно не буду, и наказывать, ежели казну, что украл, отдашь.

Васька опустил голову.

— Нет той казны, — буркнул он.

— Сказывают, ты на Хопре сладко жил со своими казаками. А сеять хлеб не пытались? Картофель? Кукурузу? Нет?

— Мы казаки, а не крестьяне-хлеборобы-землепашцы.

— Ну, ты, допустим, казак… И то теперь кто тебя в реестр возьмёт? Я — точно не возьму!

— Почему? — скривившись, спросил Ус. — Не по чину мне стало с царёвым зятем служить?

Он исподлобья посмотрел на меня, а я на него.

— Федула помнишь ведь? — спросил его показывая глазами на моего ближнего казака. — Служит рядом. Да и все, кто рядом был, так рядом и остаются. И ты рядом был, но сам отошёл. Не гнал я тебя.

— Ты не понимаешь! Они голодовали!

— И ты не знал, куда их надо было вести? До Москвы оказалось ближе, чем на Ахтубу?

— Я хотел, чтобы царь взял нас на службу, поляков бить, поставил на государево довольствие.

— Ты хотел? А ты кто такой, чтобы царю указывать, кого ему на службу брать? Кто ты такой, чтобы государевы деньги считать?

Васька промолчал.

— Они голодали? Значит землю не пахали, да не сажали, не сеяли.

— На Дону нельзя пахать.

— Кто тебе сказал? Это тем казакам, что на службе — запрещено пахать, чтобы от службы не отходии. А простой голытьбе — да, пожалуйста. А на Ахтубе, так — добро пожаловать. Зачем ты на Москву пошёл? Да ещё такой гурьбой? Тебя же могли побить. Людей могли бы побить, что за тобой пошли. И мою казну ты зачем взял? Для тебя спрятана была?

— У тебя много деньжищ, — буркнул Васька Ус. — С тебя не убудет. Это и наши деньги.

Я смотрел и не знал, что с ним делать. Бить, наказывать? Тогда, считай, что все, потраченные на него годы прошли понапрасну. Он ведь хороший воевода, если сориентировался по месту правильно, оценил противника, вовремя отступил не приняв бой и не перешёл ту черту, за которой не просто наказание, а смерть.

— Ты прав, мы много накопили денег, но это деньги не круга, а мои личные. И они лежат на «чёрный» день. И это, уж точно, не твои деньги. Но, Бог с ними! Я хотел поговорить с тобой о другом.

Я обернулся к ближним казакам.

— Снимите с него браслеты!

Замки расстегнули и кандалы сняли. Мой двор стоял в разросшемся за эти годы посаде и имел небольшой фруктовый сад. Я везде, где не ставил жилище, сажал фруктовые и ягодные деревья и кусты.

— Ступай за мной, — сказал я Ваське. — Тебя не должны были обижать, пока везли ко мне, но тебе стоит принять баню. Кормили давно?

— Останавливались, снедали, — нехотя ответил Ус.

— Задам только один вопрос, но перед этим поясню. Другого бы, я, не задумываясь, зарубил бы и дело с концом. Тебе хочу дать ещё одну попытку. Мы с детства знакомы и я знаю, что ты стоишь, как казак. Но мне нужны верные мне люди, а не те, что живут сами по себе. Большие у меня планы. Сам видишь, сколько уже сделано… Скажи, плохо сделано на Ахтубе? Плохо людям жить?

Ус молчал, потупя глаза.

— Нет, ты скажи, скажи! Плохо?

— Хорошо, — буркнул Васька.

— И мои казаки голодают и ходят в рванине? Отвечай-отвечай!

— Не голодают и не ходят, — буркнул Васька.

— Ну, так, значит, мы всё правильно делаем? — спросил я. — Тебя куда понесло? Какого чёрта ты в Москву попёрся? И с кем? С голытьбой! Какие из них казаки?

— Правильно, ты всех лучших забрал, остались сирые, да убогие.

— Да, я же говорю тебе, пусть бы на Ахтубу шли!

— Не хотят они. Воли у тебя нет!

— Чего? — опешил я.

— Воли у тебя, Степан Тимофеевич, нет.

— Как это, воли нет? — не мог я прийти в себя.

— Ты всех работать плёткой заставляешь. Подневольно. И судишь жёстко!

— Э-э-э… Кого сужу?

Васька молчал.

— Бездельников и пьяниц сужу. Да, и не я сужу, а мирской суд.

— Это, всё одно, что ты, — махнул рукой Ус.

— Чтобы жить, нужно трудиться. Бог как сказал? «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю».

— Это не про казаков, — скривился Васька.

— А про кого? — удивился я.

— Про крестьян-землепашцев.

— А казаки, что не проливают пот свой? Они этих крестьян-землепашцев и защищают, иначе не будет хлеба.

— Горазд ты складно говорить! — скривился Васька. — Тебя не переслушать.

— А ты говори-говори, я послушаю. Мне понять надо оставлять с собой, или отпустить на все четыре стороны. Живи на своём Хопре. Там воля-вольная. А у меня неволя. Так, что ли?

Васька склонил голову, положив подбородок на грудь, но молчал. Тогда продолжил я.