Чтение онлайн

— А ты ей поклон от меня отдай, — спокойно сказал Тимошка. — Скажи: по век жизни ее не забуду за любовь да за ласку. Жив буду — назад ворочусь, привезу ей гостинцев.

— Ладно. А ты мой поклон отдай астраханским стрельцам да посадским.

Разин дал Тимошке письмо к астраханцам, ожидая, что слух о его предстоящем походе на Волгу сам сделает дело и настроит умы стрельцов и посадских в его пользу.

— Скажи им, что наскоре в Астрахань буду. Стречали бы да воеводу навстречу вели под уздцы, — сказал Разин.

— Я сам с ними выйду тебя стречать, в покорность тебе приведу стрельцов, — обещал Тимошка, уверенно тряхнув головой.

Степан усмехнулся:

— Ты прыткий, сынок! Что ж, воеводы градские ключи тебе поднесут?

— Мы и сами возьмем! Астраханцы меня признают — ить сыном твоим все зовут!

— Сын-то сын, а ты казацкую шапку смени да зипун, — сказал Разин. — Воеводские сыщики не признали бы тебя раньше всех, а то схватят под пытку… За тем ли к ним лезть!.. Ты не моим, а купеческим сыном оденься: шелков кафтан да пухову шляпу. Таких молодцов на торгу немало гуляет — орехи грызут да армянские вина пьют. Кошель полон денег, сапожки — сафьян, ворот козырем, а в башке — дыра… Гребцов подбери себе на дорогу из астраханцев, а так-то купецкому сыну не гоже.

Тимошка нашел в таборе у войсковой избы бывшего астраханского стрельца, это был старый приятель его — Никита Петух. И наутро в легком челне они отплыли в верховья Дона, в обычный казацкий путь к низовьям Волги, через Царицын…

— Кошачьи усы, ты куды? — расспрашивали его знакомцы казаки.

— Про то мне да батьке ведать, — с гордостью отвечал молодой казак…

Уже третью неделю сидел Степан Тимофеевич в Черкасске, когда его брат Фрол Разин явился к нему в войсковую избу.

— Здорово, Степан Тимофеич! Поздравствовать на атаманстве тебя приехал! — сказал он с искренней радостью.

Степан ласково посмотрел на брата.

«Ишь, возрос!» — подумал он, словно видел его в последний раз не взрослым, женатым казаком, а малым парубком.

— Ну, как там у вас в верховых станицах? — спросил он.

— Шумят казаки. В станичных избах перетрясли, атаманов новых много обрали, к тебе собираются, — громко ответил Фрол и тихо добавил: — Вести есть тайные.

Степан позвал брата в малую горенку, притворил поплотней дверь.

— Ну, сказывай, что там.

— Перво, приказные через станицу ехали в Москву да грозились, что за твое своевольство ныне придут на Дон государевы ратные люди, весь Дон разорять.

— Привез ты их?

— Кого?

— Да приказных. Отколе они?

— Ты пустил на Москву, чего я их стану держать! Проходную глядели — все ладно, печать приставлена к месту…

— Какая печать?

— Войсковой избы Войска Донского, как надо. Сережка мне молвит: «Башку бы им своротить!» Я баю: «Степан пустил — нам в то не вступаться, не то осерчает!»

— Постой, погоди, что за люди? Какие приказные, толком скажи.

— Да с дворянином, коего ты убил, сюды прискакали — дьяк да двое подьячих.

— Да кто же их пустил назад в Москву?! Ну посто-ой!.. У кого же теперь печать? — покачал головой Степан. — Эх, попался я, брат! — Степан сдвинул шапку на лоб. — Митя-ай! — крикнул он.

Вошел Еремеев.

— Иди забери у Корнея войсковую печать. Измену творят! И мы-то ведь дурни: брусь и бунчук забрали, а печать у них! Да в рожу Корнею дай, а за что — то он ведает сам. Не дадут печать, то веди самого!

Еремеев ушел.

— Лазутчики из Воронежа приезжали. На лодке по Дону прошли недалече, повернули с ладьей — да назад на верха, — продолжал свой рассказ Фролка.

— И тоже их не держали?

— Ночью с Сережкой нагнали — да в Дон…

— Ну и ладно, — одобрил Степан.

— Заставы надо поставить, Степан Тимофеич, а так все равно пролезут. Народу беглого тьма идет — с Тулы, с Орла, с Рязани — поди-ка узнай! Пролезут — не сыщешь! Дон-то широк!

— И то, надо поставить заставы, — согласился Степан.

— Да с крепким наказом, — добавил Фролка.

Степан по-отечески усмехнулся.

— Ты сам так мыслишь али Кривой подсказал? — ласково спросил он.

— С Сережкой-то мы в совете… Да ныне и на него у меня извет… хоть друг большой… — Фрол замялся.

— Ну, чего? — Степан поднял голову.

Фрол потупился. Говорить на Сергея брату он не хотел, но Сергей нарушил обычай и заводил измену казацким порядкам. Фрол теребил свою узкую бородку длинными пальцами.

— Замахнулся, так бей. Что ты, баба?! — прикрикнул Степан.

— Сергей за станицей, у кладбища, кузниц наставил, набрал кузнецов, куют в день и ночь… сохи да бороны… Я к нему: ты, мол, что своеволишь?! А он говорит: «Ныне наша воля: мужики одолели в Черкасске — знать, Дону распахану быть, а мне быть богату. Я, баит, ныне на все станицы борон да сох наготовлю, пойду торговать, как иным и не снилось…»

— Купец! — со злостью воскликнул Степан. — Что же, Фролка, придется ему отрубить башку.

— Брату?! Да что ты, Степан Тимофеич! — испугался Фролка. — Ты ярлык ему напиши, что ковать не велишь. Он меня не послушал, а тебя забоится, отстанет…

— Кого-то он сроду страшился! — прервал Степан. — А ты ему так и скажи, что разом снесу башку и всем ковалям и каждому, что за россошки возьмется… Бояр накликать на казачьи земли не дам!..

— Крови не было б, Стенька! — задумчиво сказал Фрол, гордясь в душе, что он брат такому великому атаману. Вначале у него с языка просто не шло даже имя Степана. В гордости братом он не мог его называть без величания по отцу. А теперь вдруг братняя теплота и заботливость залила все его существо, и захотелось сказать ласково, как когда-то давно-давно. — Крови не было б, Стенька! — сказал он. — Сергей мужиков скопляет. Там беглых к нему прибралось уж с два ста человек.