Чтение онлайн

«Не бой, а побоище, право! Высылку выслать в подмогу!» – мелькнуло в уме воеводы.

– Еще два приказа в поле! – выкрикнул он, обращаясь к начальным людям, стоявшим возле него.

– Куды там! Опомнись, Иван Богданыч! Не видишь – погубим стрельцов! У них, вишь, и конная сила и пеша, и счету проклятым не видно... Каб конницу нам, – возразил голова, стоявший рядом с Милославским. – Я мыслю, нам поспешать запереться в острожке покуда.

И вдруг раздалась пальба в самом городе, свист, крики по улицам: пользуясь тем, что внимание всех приковано к полю боя, Разин с другой стороны ворвался в Симбирск...

С криком «измена!» начальные люди Симбирска горохом посыпались с башни. Спасти остальных стрельцов, запереться в стенах кремля на вершине горы, уберечь дворянские семьи, духовенство, купцов, царский хлеб, пороховую казну...

С поспешностью симбирские сотники и десятники гнали своих стрельцов на вершину горы, в рубленый осадный городок, обнесенный глубоким рвом... Запереться в стенах хотя на два, на три часа, пока подойдут Барятинский и Урусов, а вечером выйти на вылазку и ударить стрелецкой пехотой в поддержку солдат и рейтаров, которые подойдут на подмогу, – так решили начальные люди Симбирска...

В этом году купеческие караваны с верховьев, дойдя до Симбирска, остановились после известия о выходе Степана на Волгу. Толпы ярыжных с купеческих стругов, с насадов и плотов поселились в симбирских слободах. Чтобы спастись от голода, они рыбачили в Волге, ждали прихода Степана. Больше всего среди них мутили работные люди Василия Шорина, которым приказчики дали расчет, свезя все добро со стругов в лабазы Симбирска. Это они-то и взбунтовали посадский Симбирск и подняли горожан на добрую встречу Степана...

Весь город, кроме острожка, в первый же час оказался захвачен Разиным.

Для народного войска это был первый бой с воеводами. И в этом бою народ одолел. Дворяне и стрельцы были побиты, бежали, покинув поле, и заперлись в крепких стенах.

Степан в этом первом бою нарочно пустил «на затравку» простую мужицкую рать, чтобы крестьяне считали, что это они, простой крестьянской ватагой, с рожнами и пиками вышли на бой против дворянской конницы и победили...

Разин заранее знал, что сначала они в бою не снесут удара и побегут. Для того он припас им в помощь два ряда понизовской стрелецкой пехоты да с двух сторон приготовил в засаде конное войско.

Все было рассчитано верно, и теперь, когда город был взят, больше всего атаман был рад, что все участники битвы считали это своей удачей. Разин слышал общий ликующий говор, обычное после первой битвы бахвальство, хвастовство поединками, которых как-то никто из товарищей и не приметил, – все было так, как бывает во всякой битве, когда новичкам дается удача.

Это была наука брата Ивана – заставить людей поверить тому, что они победили. С того часа, как человек поверил, что он победитель, он больше не новичок, а бывалый воин, боец.

«У него и осанка иная станет: глядишь – он и ростом выше, и шире плечьми, и в глазах у него играет отвага!» – говорил когда-то Иван.

И Степан Тимофеевич видел теперь, что прав был Иван. Все его войско было возбуждено и пьяно победой.

– Дворянин в драке жидок! – слышал Разин презрительный говор.

– Он в брюхо рожна не любит. Кишка у него слаба!

– На коне он силен, а содрал его со хребта – тут ему и аминь!

Степан усмехался, поддакивал и бодрил свое войско. Иных подзадоривал походя:

– Не спеши, погоди: ныне – цветики, ягодки – впереди! Вот московские дворяне налезут, не так запоешь! – дразнил атаман молодых.

– А что нам московски-то, батька Степан Тимофеич?! А что нам московски?! Аль у московских по две души?.. Аль у них брюхо железно?!

И Разина радовал этот веселый и бодрый дух его рати. Он знал, что эту победу он построил своим умом, своим опытом, хитростью и расчетом. Он знал, что время не ждет, что отдых будет не долог.

Еще до утра, прежде приступа на Симбирск, он послал по дорогам разъезды, разведать – откуда первыми придут воеводы на помощь Симбирску. Оставить Симбирск позади в осаде да встретить боярское войско в пути, разбить воевод по отдельности, пока они не сошлись под стенами, – это было сегодня главной заботой Степана.

Ожидая Урусова от Алатыря, Разин выслал вперед за Свиягу Наумова с Алешей Протакиным, Серебрякова, Андрейку Чувыкина и бурлака Серегу Завозного с ватагою волжских ярыг, дав им наказ стоять насмерть, но не пустить Урусова на симбирский берег Свияги, куда он будет рваться для соединения с Милославским.

К осаде острожка Разин назначил Федора Сукнина, Лазаря Тимофеева, Федора Каторжного и Ивана Федотова – атамана симбирских крестьян, чтобы поставить заслоны у всех городских ворот и не пустить Милославского вырваться из острожка навстречу боярской выручке, жать, теснить, забивать пищалями, пушками и рукопашным боем обратно в стены острожка, чтобы сидели, как крысы в норе...

Бобу Степан послал по Казанской дороге, чтобы присмотреть лучшее место для битвы с Барятинским. С Бобой пустились Ерославов, Чикмаз, Митяй Еремеев...

Сам Степан поскакал по направлению к волжскому берегу, к стругам и челнам, оставленным на приколе. Возле Волги на берегу он увидел свой атаманский шатер.

Степан вошел в шатер шумно и весело. Маша прильнула к нему всем телом. Степан взглянул ей в лицо. Спросил, как девчонку:

– Что, глазастая, оробела?! – и засмеялся. – Скушно одной в поле? Ну, не беда – наш ныне город. Воеводу побили к чертям!.. Чай, слыхала пальбу? Вот то-то!..

Степан делился своею радостью с ближними товарищами – с Сергеем, Наумовым, с Бобой. Но в сердце его была, скрываемая от себя самого, тайная потребность похвалиться победою перед Марьей, увидеть еще раз неиссякаемое восхищенное удивление, которым каждый раз загоралось все ее существо. Ему хотелось почувствовать ее счастье тем, что он жив, невредим, что снова он победитель, что он с ней, ее богатырь, и любит ее больше всех на свете...

– Вишь, тучи какие налезли, Маша. Нече дождя дожидать – иди в город. Тереша тебе избу добрую сыщет, – сказал ей Разин.