Чтение онлайн

Он смотрел в темноту комнаты, в ничто.

– Где? – наконец спросил он. – У меня?

– Я не хочу, чтобы нас видели вместе – двух главных свидетелей, как раз накануне дня показаний. Подумают, мы обсуждаем, что мне говорить. – В ее голосе сквозила ирония. – Жди меня у памятника Джефферсону. Ты как-то говорил, что тебе там нравится.

Ночь была по-осеннему холодной. Обрамленный полукольцом вишневых деревьев, купол был темен, в бледном свете одиноким каменным изваянием стоял Джефферсон, всматривался вдаль, как будто ждал кого-то, кто, может быть, никогда не придет. Пэйджит повернул к зацементированной площадке возле Тайдл Бейсн, приливного бассейна. Вода была как черная тушь; дальше, в центре прямоугольного газона длиной в добрую милю [11] , темнел памятник Вашингтону, и вершина его исчезала в ночи. Дальний край прямоугольника мемориала Линкольна был так далек, что выглядел как на туристской открытке. Пэйджит был один.

– Привет, Крис.

Он обернулся. Мария была одета в темные шерстяные слаксы, шелковую блузку, на плечах – строгий жакет, серебряные серьги в ушах. В лунном свете лицо ее казалось очень загорелым, а волосы отливали глянцем, как только что вымытые. Она словно пришла на свидание.

– Как я понимаю, – начала она, – ты был занят последние два месяца. С нашего последнего разговора.

– Как и ты, я слышал. – Он помедлил, всматриваясь в ее лицо. – Интересно, что же мы с тобой должны уладить.

– О, я сгораю от смущения.

Пэйджит едва сдержал невольную улыбку и снова посмотрел на нее.

– Я беременна, Крис.

Он замер, ошеломленный.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Он отвернулся, уставил неподвижный взгляд на воду бассейна. Потом взглянул ей в глаза:

– От кого?

На мгновение она как будто окаменела, потом слабо улыбнулась.

– Едва ли это приятно слышать.

Пэйджит пожал плечами:

– Последние два месяца начисто вышибли из меня всякую романтику.

Мария смотрела в сторону.

– Настолько, что ты забыл наш последний уик-энд?

– Ты все прекрасно понимаешь, – сказал он после продолжительной паузы.

Она придвинулась к нему:

– Горькая правда в том, Крис, что в тот уик-энд мы забыли о многом.

Он скрестил руки на груди:

– Почему ты решила сообщить мне свою новость сегодня ночью? Именно сегодня ночью?

– Потому что раньше или позже я должна была сказать тебе это. – Мария помолчала. – Думаю, потом ты поймешь, почему ты должен был узнать это сейчас.

– Зачем интриговать меня?

Она расправила плечи:

– Затем, что это моя тайна.

Пэйджит пристально посмотрел на нее:

– Ты, должно быть, шутишь?

– Нет, – решительно отрезала она. – И не забывай: я – католичка.

И, хотя Пэйджит был озадачен и сконфужен, он едва не рассмеялся:

– Ты все твердила мне, что хочешь избавиться от "пут" – родителей, церкви, мужа-троглодита, который требовал, чтобы ты нарожала детей и "дома использовала свое образование". И у меня совершенно не укладывается в голове, что ты можешь руководствоваться глубоким религиозным чувством. Или, может быть, в то воскресенье, когда мы занимались любовью, тебе явился ангел, который потребовал тебя к мессе?

Мария нахмурилась:

– Ты всегда был очень умным. Но я действительно католичка, к счастью или нет. Оценить те или иные обстоятельства можно, лишь попав в них. Мне кажется, есть тысяча вещей, которые ты не в состоянии понять.

Пэйджит поймал себя на том, что смотрит мимо нее.

– Мария Карелли, – прошептал он. – "Христова невеста".

Вновь обратился к ней взглядом. На ее лице было лишь настороженное внимание.

– Не взыщи, что не готов к такому обороту дел.

В темноте фигура Марии казалась жалкой и ссутулившейся. Пэйджит хотел спросить, как она себя чувствует, но она снова выпрямилась и сухо заявила:

– В данный момент едва ли имеет значение то, что ты думаешь.

В этих словах была окончательность и необратимость случившегося, они переводили его в иную реальность: у этой женщины, и ни у какой другой, будет его ребенок. Оба молчали, и он непроизвольно осматривал ее, ища изменения, которых еще не могло быть.

– Ты устала? – наконец спросил он.

Она опустила взгляд:

– Немного. Не смертельно.

– Может быть, тебе присесть?

Сели на скамью у бассейна, над самой водой, в нескольких футах друг от друга. Еще чувствительнее показался холод ночи.

– Что ты хочешь от меня?

Ее лицо в профиль – она улыбалась черной воде.

– Свадьбы, конечно. Домик на ранчо, где-нибудь на Потомаке.

Он молча ждал, пока ее улыбка не погасла.

– Ничего, – выдохнула она. – Просто хотела, чтобы ты знал. Чтобы в будущем ты сделал все, что нужно.

– В будущем? – повторил он. – Из твоей логики следует: время ты выбрала совсем не случайно.

– Думай, как хочешь. – Мария не отрывала взгляда от воды. – Это зависит от того, какое значение ты придаешь тем или иным вещам. Единственное, в чем я уверена: у меня скоро будет ребенок.

Пэйджит прищурился.

– И в том, – добавил он, – что завтра ты даешь показания в сенате.

– Разумеется. – Она по-прежнему не смотрела на него. – Не думаю, что в этом своеобразном мужском клубе дают освобождение матерям-одиночкам.

Пэйджит осознал вдруг, что прямо перед ними, где-то там, вдали, скрытый ночной мглой и безлистными деревьями, Белый дом.

– Тогда нам лучше идти.

Мария повернулась к нему, всматриваясь в его лицо.

– Да, – ответила она. – Нам лучше идти.

Ее "фольксваген" был припаркован в тени полукольца деревьев. Пэйджит провожал ее до машины, держа руки в карманах. Потом наблюдал, как она открывает дверцу.

Скользнув на сиденье, она взглянула на него снизу вверх:

– Ночь впереди еще долгая. Для меня, по крайней мере.

Он смотрел на задние огни ее машины, пока они не исчезли.

На следующее утро в зале заседаний Мария выглядела как обычно, будто ничего не произошло.

Оставив своего законника, она прошла к Пэйджиту в конец зала. То, как она держалась, свидетельствовало о самообладании и ясности духа. Пэйджит был уверен: никто, кроме него, не заметил следов бессонной ночи у нее под глазами. Репортеры и фотографы занимали позиции, сенаторы и их штат толпились у деревянной скамьи на возвышении, никто не обратил внимания на Пэйджита и Марию.