Чтение онлайн

Все разбредаются по лесу, в основном по двое и трое. Дорожки ведут во все стороны. Я смотрю, куда идет Феб, и поворачиваюсь к ней спиной.

Тропинки разбегаются, и я бегу, торопясь оторваться от остальных. В самой густой части рощи на глаза попадается удобный камень. Я сажусь и начинаю рисовать деревья, уже почти голые сейчас. Вдоль берега умирает трава, под ногами гниют листья.

Рядом никого. Я беру карандаш левой рукой. Интересно, что получится, если просто дать себе волю, отпустить воображение?

Думаю о Люси и ее котенке. Сером, с муаровыми полосками и короткой шерсткой. Кругленьком, с густой шерсткой. Урчащем, изворотливом пушистике. Изображу ее стоящей на задних лапах перед свисающим сверху шнурком, готовой к прыжку. Ее? Да, я почему-то уверена, что котенок — кошечка.

Не получается. Вместо серого котенка на странице вырисовывается Себастиан. Недовольная собой, терзаемая неясным беспокойством, я закрываю блокнот и иду дальше по тропинке.

Деревья посадили здесь более пятидесяти лет назад как часть природного заповедника, так рассказывала нам преподавательница биологии. В двадцатые, во время беспорядков, часть посадок сгорела, но потери восстановили. Теперь здесь никто ничего не регулирует, и территория постепенно дичает. Тут и там снуют птицы, из кустов доносятся шорохи. Я сворачиваю с дорожки на едва заметную тропку и иду сама не зная куда. Стежка уходит то сюда, то туда, но все же постепенно возвращает в первоначальное направление.

Еще один поворот... Она словно застыла, и я не сразу ее замечаю. Феб. Сидит неподвижно на траве, прислонившись спиной к дереву, с блокнотом на коленях. По земле перед ней прыгает малиновка. Птаха чирикает, и Феб словно разговаривает с ней, издавая короткие шелестящие звуки. Малиновка все ближе и ближе и, наконец, запрыгивает ей на ногу.

Феб улыбается, и лицо ее — с маленькими, широко расставленными глазами, давно не знавшими щетки волосами и россыпью веснушек — преображается. Мягкое, доброе, лицо не Феб.

Знала бы, что я здесь, не улыбалась бы. Я осторожно отступаю, но она, должно быть, улавливает движение и вздрагивает. Малиновка улетает.

— Вот черт. — Она поворачивается, видит меня и хмурится. — Как ты подкралась?

Ответить или убежать?

— Подкралась? Я не подкрадывалась, — слышу я собственный голос. — Просто шла и увидела, как ты разговариваешь с малиновкой. Как это у тебя получается? — Любопытство говорит само за себя.

— Не разговаривала я ни с какой малиновкой, — оправдывается Феб. — А ты подкралась, иначе бы я тебя услышала.

И тут я понимаю, что она права. Я не подкрадывалась в том смысле, как имела в виду Феб, но, сама не отдавая себе в том отчета, шла по тропинке осторожно, стараясь не наступить на сухую веточку.

— Ты умеешь разговаривать с птицами?

— Шшшш... — Малиновка вернулась, и Феб улыбается. Но не мне. Если я шевельнусь, птичка улетит. Если останусь, разозлю ее. Что же делать?

Феб рисует, и я, вытянув шею, заглядываю ей через плечо. Очень хорошо. Даже удивительно. Никакого сравнения с тем, что она делает в классе.

Наконец малиновка поворачивает голову и срывается с места. Феб закрывает блокнот.

— Послушай, ты. Не говори никому, что я разговаривала с малиновкой, понятно? А то пожалеешь.

Пожимаю плечами. Зачем мне кому-то говорить? И кому какое дело до того, что я скажу? Поворачиваюсь, чтобы уйти, но что-то не дает, удерживает, и я оборачиваюсь. Мы здесь наедине, на ее стороне никого, и она меня достала.

— У тебя ко мне какие-то претензии? Я ничего тебе не сделала.

— Так ты не знаешь? Неужели ты действительно настолько тупа, Спайхед?

Чувствую, как сжимаются кулаки, но заставляю себя расслабиться и дышать глубже. Смотрю на «Лево» — 4.8. Не так уж и плохо.

— Взорвешься — здесь тебе никто не поможет. — Она смеется.

— Почему ты меня так называешь?

— Потому что ты и есть Спайхед. Кем бы ни была раньше, теперь ты не настоящая. Ты — ходячий, говорящий правительственный шпион с чипом в голове, который отслеживает все, что ты говоришь и делаешь. Тебе нельзя доверять. Мы, остальные, никогда ничего не рассказываем старшим, но ты же так не можешь, даже если захочешь. Разве не так? Ты и другие, вы доносите на людей, а потом они исчезают. По вашей вине.

Феб поднимается и идет по узкой тропинке в мою сторону. Я не двигаюсь с места, и она сильно толкает меня в плечо, чтобы пройти.

Мой «Лево» вибрирует. Я не шпионка. Нет.

Или?..

Вернуться к мистеру Джанелли успеваю в самый последний момент. Он отбирает лучшие наброски и показывает их всем. Среди них и малиновка Феб. Я почти ничего не успела и пытаюсь спрятаться за спинами других, но из этого ничего не получается. Джанелли забирает у меня блокнот — там незаконченные деревья и трава, котенок Люси и Себастиан.

Он фыркает и возвращает блокнот.

— Полагаю, своих кошачьих друзей ты не под деревом нашла.

— Нет, я...

— Мы выходим из помещения, чтобы вы, юные художники, рисовали то, что видите вокруг себя. Когда надо изобразить зверинец, я обычно поручаю это Феб.

— Извините...

Джанелли направляется к школе, остальные тянутся за ним. Я складываю в сумку принадлежности, когда кто-то хватает вдруг мой блокнот.

Феб!

— Отдай!

Она отступает... открывает блокнот и видит Себастиана. Какая-то тень проходит по ее лицу. Феб разглаживает страницу и протягивает мне блокнот.

Телефон звонит вечером, во время обеда. Мама хмурится.

— Пусть оставят сообщение.

Но папа уже берет трубку.

Аппетита нет. Нет и Себастиана. Прошло уже два дня, и теперь даже мама начинает волноваться.

Папа возвращается с пальто в руке.

— Кто со мной забрать кота?

В машине он рассказывает, что Себастиана принесли в ветеринарную клинику в нескольких милях от нас. Кот был сильно поцарапан — возможно, лисой, — но сейчас в порядке.

— Как они узнали, что позвонить нужно нам?