Чтение онлайн

Я отпил ещё немного, поднял руку и рыгнул так громко, как только мог:

– ГЫ-Э-Э-А-А!

Бекс раздражённо фыркнула:

– Какой же ты отвратительный. Ты хоть сам это понимаешь, а, Максвелл Беккет?

Я рассмеялся и взял пачку чипсов из шкафа. Отклеил бумажку с надписью «Эдди» и бросил в мусорку. Папа не обидится, если я возьму его чипсы. Вот если бы мама их съела, он бы взбесился. Я загрёб сразу несколько и сунул в рот. Бекс тем временем искала картриджи в шкафу.

– У тебя в комнате, случайно, их нет? Пожалуйста, Максвелл, это важно. Мне надо распечатать реферат по Персидской империи.

Я и не знал, что это за империя, но догадывался, что ничего такого ей не задавали и это чисто «для души», как она выражалась. Я же говорил, странная у меня сестра.

Я сделал вид, будто задумался, где бы могли быть картриджи: склонил голову набок и похлопал себя по подбородку.

– Так-так… Может, они… Мм… Нет. Нет, понятия не имею! – объявил я и открыл рот, демонстрируя ей пережёванные чипсы.

Бекс застонала и отвернулась.

– Фу, ну и мерзость, – сказала она. – И зачем ты вообще такой родился?

Я ухмыльнулся, смял пустой пакет из-под чипсов и бросил в мусорку.

Мы с Монстром очень близки. У нас, скажем так, особая связь. Он всегда рядом и ходит за мной хвостом – когда не ест, не спит или не лижет зад. Наверняка он понимает: если бы не я, его бы не было. Я читаю это в его больших карих глазах. Да-да, я, Максвелл Беккет, спас Монстру жизнь.

Примерно год назад я возвращался домой из школы – меня тогда в очередной раз наказали, что само по себе неприятно, но в итоге всё обернулось к лучшему, поскольку я оказался в нужное время в нужном месте. Меня в том триместре часто оставляли после уроков – за то, что грубил учителям, не носил формы, включил пожарную сигнализацию, наплёл, будто Чарли Ботаник переезжает в Дубай. Последнее у меня так убедительно получилось, что Чарли вызвали к директору и спросили, почему его мама не обсудила этот вопрос со школой. Чарли – мой лучший друг, и, хотя поначалу он ворчал, потом всё-таки признал, что вышло смешно. Ну, по крайней мере, мне показалось, что его это тоже повеселило. А в тот день меня наказали за то, что я выбросил рабочие тетради по математике в мусорку в столовой. Это, кстати, было совсем не сложно провернуть.

Когда прозвенел звонок с урока математики (где рассказывали про углы или ещё какую-то дребедень), мистер Гупта попросил нас положить тетради ему на стол, чтобы он проверил нашу домашку.

Я её не сделал. И за прошлую неделю – тоже. Обычно я не парился по поводу несделанной домашки, но в этот раз учитель точно позвонил бы моим родителям, и они бы опять поругались. Ровно в ту секунду, когда я положил свою тетрадь поверх стопки, в коридоре что-то упало и со звоном разбилось. Мистер Гупта выбежал посмотреть, в чём дело, а я остался один в классе. И как-то так само собой вышло, что я смёл все тетради со стола к себе в сумку.

В коридоре царил полный бедлам. Кто-то из учителей химии уронил поднос с колбами и пробирками. Повсюду валялось стекло. Мистер Гупта помогал его убирать, а Чарли стоял, раскинув руки в стороны, словно живой щит, и кричал:

– Не подходите! Здесь стекло! СТЕКЛО!

Как будто там бомба или типа того. Иногда Чарли вёл себя как круглый дурак.

Я прикинул, что у меня минуты три на то, чтобы спрятать тетради и успеть на следующий урок. И побежал в столовую. Всего через семьдесят пять минут их забросали бы остатками обеда, и мистер Гупта никогда не узнал бы, что я не сделал домашку. Идеальное преступление.

На кухне стояли четыре тётеньки. Одна пела арию из оперы – выходило у неё так себе, – а остальные хохотали. Все были так увлечены, что не заметили меня и не услышали, как тетради шлёпнулись на дно корзины. Я взял несколько салфеток, которые лежали рядом с вилками, ложками и ножами, и бросил на тетради, чтобы их прикрыть. А потом побежал на географию и уселся за парту ещё до того, как учительница подняла взгляд от своего стола. Легкотня.

Не знаю, как им удалось понять, что это сделал я. Наверное, одна из зорких тётенек в столовке всё-таки меня заметила и сдала. Наша директриса, миссис Ллойд, вызвала меня к себе в кабинет с последнего урока и «обрадовала» приговором: неделя отработки после занятий и звонок родителям. Так что в итоге я сделал только хуже.

Так вот, в последний день наказания я возвращался из школы домой длинным путём, через Пальмерстон-авеню, чтобы подольше оттянуть крики и споры. Тогда я и заметил на дороге что-то странное. Сначала подумал, что это старая шуба, а потом оно пошевелилось. Это был пёс! Белый, с чёрными и коричневыми пятнами на спине и лапах и длинными коричневыми ушами. Он тяжело дышал, и глаза у него казались влажными. Машин поблизости не было видно, так что я вышел на дорогу.

– Здорово, приятель! – сказал я, потому что тогда его ещё не звали Монстром. – Тебе больно?

Он шлёпнул губами и сглотнул, а потом принялся вылизывать заднюю лапу. Ошейника на нём не было, а на шерсти запеклась кровь. Он попытался приподняться, но сразу заскулил, как только поставил лапу на асфальт.

– Ты поранил лапу? – спросил я.

Сам не знаю, зачем я с ним сюсюкался. Может, хотел успокоить, как это показывают по телевизору в передачах про скорую помощь. Я думал, как поставить его на лапы, когда услышал рёв мотора. Сначала я не особо испугался. Встал и принялся размахивать руками, чтобы водитель притормозил. Только машина, наоборот, понеслась быстрее. Ещё немного, и мне пришлось бы отпрыгнуть в сторону, а пса расплющило бы в лепёшку, если бы этот болван не сбавил скорость!

– Эй! – выкрикнул я. – Эй! Не гоните так! Здесь раненая собака!

Водитель болтал по телефону и смотрелся в зеркало.

– Эй! Вы меня слышите? Хватит чесать языком! Тормозите! – завопил я.

Буквально в последнее мгновение он оторвался от зеркала, увидел нас и резко повернул в сторону.

– Тупой придурок! – закричал я ему вслед. А потом присел на корточки рядом с псом. Он снова сглотнул и лизнул меня в руку.

– Едва обошлось, – вздохнул я. – Ладно, пошли домой.

Я взял его на руки и поплёлся к дому. Далось мне это нелегко, потому что пёс был тяжёлым.

Думаете, просто тащиться полмили с толстым псом на руках? Ничего подобного. И хотя он совсем не сопротивлялся, из пасти у него воняло, а он всё лизал меня в щёку.

– Без обид, – выдохнул я, – но… знаешь… тебе бы поменьше налегать на вкусняшки. Ты не пёс, ты – монстр!

Тут я улыбнулся и добавил:

– Да, точно. Ты – Монстр!

Дома я уложил его на кухонный стол, что было, пожалуй, не лучшим решением. Мама взбесилась не на шутку:

– Максвелл, зачем ты притащил домой какого-то пса с улицы?! Ещё и на стол положил – а вдруг у него бешенство! А вдруг он злой и больно кусается?!