Чтение онлайн

* * * Вот приходит замысел рисунка. Поединок сердца и рассудка.

Иногда рассудок побеждает: он довольно трезво рассуждает,

здравые высказывает мысли ну, и побеждает в этом смысле...

Сердце бьется, сердце не сдается, ибо сердце сердцем остается.

Пусть оно почаще побеждает! Это как-то больше убеждает. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.

* * * Здесь обычай древний не нарушат. В деревянный ставень постучи чай заварят, валенки просушат, теплых щей достанут из печи.

В этих избах, в этой снежной шири, белыми морозами дыша, издавна живет она Сибири щедро хлебосольная душа.

Если кто и есть еще, быть может, что шаги заслыша у ворот, на задвижку дверь свою заложит, ковшика воды не поднесет,

и влечет его неудержимо встреча с каждым новым пятаком пусть себе трясется эта жила над своим железным сундуком!

Сколько раз меня в крестьянской хате приглашали к скромному столу! Клали на ночь только на кровати, сами ночевали на полу.

Провожая утром до ограды, говорили, раскурив табак,дескать, чем богаты, тем и рады. Извиняйте, если что не так!..

В дом к себе распахивая двери, не тая ни помыслов, ни чувств, быть достойным, хоть в какой-то мере, этой высшей щедрости учусь.

Чтоб делить в сочувственной тревоге все, что за душой имею сам, с человеком, сбившимся с дороги, путником, плутавшим по лесам.

Чтобы, с ним прощаясь у ограды, раскурив по-дружески табак, молвить: - Чем богаты, тем и рады. Извиняйте, если что не так! Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.

* * * Что я знаю про стороны света? Вот опять, с наступлением дня, недоступные стороны света, как леса, обступают меня. Нет, не те недоступные земли, где дожди не такие, как тут, где живут носороги и зебры и тюльпаны зимою цветут, где лежат на волнах кашалоты, где на ветках сидят какаду... Я сегодня иные широты и долготы имею в виду.

Вот в распахнутой раме рассвета открываются стороны света. Сколько их? Их никто не считал. Открывается Детство, и Старость. И высокие горы Усталость. И Любви голубая дорога. И глухие низины Порока. И в тумане багровом Война есть такая еще сторона с небесами багрового цвета. Мы закроем вас, темные стороны света!

Сколько есть неоткрытых сторон! Все они обступают меня, проступают во мне, как узоры на зимнем окне, очень медленно тают, и вновь открываются в раме рассвета неоткрытые стороны света. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.

* * * Как я спал на войне,

в трескотне

и в полночной возне, на войне,

посреди ее грозных

и шумных владений! Чуть приваливался к сосне

и проваливался.

Во сне никаких не видал сновидений. Впрочем, нет, я видал.

Я, конечно, забыл

я видал. Я бросался в траву

между пушками и тягачами, засыпал,

и во сне я летал над землею,

витал над усталой землей

фронтовыми ночами. Это было легко:

взмах рукой,

и другой, и уже я лечу

(взмах рукой!)

над лугами некошеными, над болотной ку 1000 гой

(взмах рукой!),

над речною дугой тихо-тихо скриплю

сапогами солдатскими

кожаными. Это было легко.

Вышина мне была не страшна. Взмах рукой, и другой

и уже в вышине этой таешь. А наутро мой сон

растолковывал мне старшина.
– Молодой,- говорил,

ты растешь,- говорил,

оттого и летаешь... Сны сменяются снами,

изменяются с нами. В белом кресле с откинутой

спинкой,

в мягком кресле с чехлом я дремлю в самолете,

смущаемый взрослыми снами об устойчивой, прочной земле

с ежевикой, дождем и щеглом. С каждым годом

сильнее влечет

все устойчиво прочное. Так зачем у костра-дымокура,

у лесного огня, не забытое мною,

но как бы забытое, прошлое голосами другими

опять окликает меня? Загорелые парни в ковбойках

и в кепках, упрямо заломленных, да с глазами,

в которых лесные костры горят, спят на влажной траве и на жестких матрацах соломенных, как убитые спят

и во сне над землею парят. Как летают они!

Залетают за облако,

тают. Это очень легко

вышина им ничуть не страшна. Ты был прав, старшина:

молодые растут,

оттого и летают. Лишь теперь мне понятна

вся горечь тех слов,

старшина! Что ж я в споры вступаю?

Я парням табаку отсыпаю. Торопливо ломаю сушняк,

у лесного огня хлопочу. А потом я бросаюсь в траву

и в траве молодой засыпаю. Взмах рукой, и другой!

Поднимаюсь опять

и лечу. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.

* * * Грач над березовой чащей.

Света и сумрака заговор. Вечно о чем-то молчащий,

неразговорчивый загород. Лес меня ветками хлещет

в сумраке спутанной зелени. Лес меня бережно лечит

древними мудрыми зельями. Мятой травою врачует

век исцеленному здравствовать, посох дорожный вручает

с посохом по лесу странствовать... Корни замшелого клена

сучьями трогаю голыми, и откликается крона

дальними строгими гулами. Резко сгущаются тени,

перемещаются линии. Тихо шевелятся в тине

странные желтые лилии. Гром осыпается близко,

будит округу уснувшую. Щурюсь от быстрого блеска.

Слушаю.

Слушаю.

Слушаю. Юрий Левитанский. Стороны света. Москва: Советский писатель, 1959.

* * * Вы помните песню про славное море? О парус, летящий под гул баргузина! ...Осенние звезды стояли над логом, осенним туманом клубилась низина.

Потом начинало светать понемногу. Пронзительно пахли цветы полевые... Я с песнею тою пускался в дорогу, Байкал для себя открывая впервые.